Чтение онлайн

– Последняя из моих теток умерла в прошлом году. У меня больше никого нет, ни в Невере, ни где бы то ни было. И если Дива не возьмет меня с собой, я даже не смогу за ней последовать, поскольку на этот круиз я истратил все, что имел. И даже если я продам одежду и свои теннисные ракетки, я все равно не смогу поехать в Нью-Йорк… – безнадежно заключил он.

– Послушайте, – сказала Кларисса, – если она не возьмет вас в Нью-Йорк, я оплачу вам проезд. Возьмите на всякий случай чек. А если он вам не понадобится, можете его разорвать.

Она остановилась у стола и принялась шарить у себя в сумке, отыскивая потрепанную чековую книжку, которой она не пользовалась уже шесть месяцев! Это означало, что на протяжении этого срока она не нуждалась ни в чем и никто к ней не обращался за помощью! И Кларисса задала себе вопрос, что ее огорчает сильнее.

– Но я не могу, – возмущенно заявил побледневший Андреа. – Я не могу принимать деньги у женщины, с которой… которую я не знаю.

– Ладно, пусть это будет исключением из ваших правил, – мягко произнесла Кларисса, вынимая из сумочки авторучку и начиная заполнять чек. – На какую сумму?

Она не имела представления о ценах! Эрик оплачивал все счета и покупал все сам, исключая ее гардероб, а гардероб свой она не обновляла уже два года. Однако по возвращении она пройдется по самым шикарным магазинам, она облачится в черно-бурую лису, так как Жюльен сказал ей, что обожает этот мех. Само собой разумеется, она понятия не имеет, сколько он стоит, как, впрочем, и сколько стоит билет до Нью-Йорка… Она вывела цифрами сумму в пять тысяч франков, а потом на всякий случай поставила перед пятеркой единичку.

– Держите! – повелительно сказала она Андреа, и тот взял чек, повертел его, без всяких комплексов взглянул на сумму и присвистнул.

– У-ла-ла!.. – Глаза его засверкали от счастья. – Но это же уйма денег! Сейчас это стоит меньше трех тысяч франков. Париж – Нью-Йорк… И все-таки, как я вам буду все это отдавать?

– Это не срочно, – заявила Кларисса, радуясь собственной радости. – Заводы Барон, как вы знаете, предприятия надежные.

Андреа прижал ее к себе и поцеловал сначала как ребенка, а потом как женщину, и ошеломленная Кларисса поняла слабость Дориаччи и прочих провинциальных дам к этому молодому человеку. Когда они оторвались друг от друга, щеки у них были красные, и они разом расхохотались, удивленно глядя друг на друга. «Мужские чары реабилитированы в моих глазах», – подумала возбужденная Кларисса. И, чтобы заставить извиняющегося до бесконечности Андреа замолчать, она его легонько поцеловала в уголки губ.

Ненависть Ольги к Эрику Летюийе поуменьшилась с того момента, как она поняла, что он смешон, доказательство чему лежало у нее в сумочке. Она даже вновь признала за ним определенную физическую привлекательность, несмотря на все его грубые и злобные выходки. Она убедила себя в правильности версии, изложенной в прибывшей из Парижа газетенке; она даже начала про себя сочинять некое повествование в том же стиле: «Как мне хотелось бы освободиться от всего скверного»… Как это судно оказалось тесно для нас с этим типом, который, с одной стороны, мне проходу не давал, а с другой стороны, непрестанно пожирал меня глазами!.. Она не сомневалась, что достигнет поставленной цели, ибо Ольга, как и многие люди ее поколения, дошла до того, что стала больше доверять средствам массовой информации, чем собственному здравому смыслу. Короче говоря, она поверила, что это Эрик Летюийе преследовал ее, очарованный ее скромностью, что именно ее, Ольги, отказ вторично лечь с ним в постель спровоцировал тот его гнусный разговор с Арманом Боте-Лебрешем… Тщеславие понуждало ее принять за истину именно эту версию, в то время как непокорная память заставляла ее в который раз услышать голос Эрика, голос Эрика, произносящий знакомую фразу: «Эта интеллектуальная шлюшка…», и она ощущала, как ее охватывает тот же самый стыд, та же самая ненависть, что и три дня назад… И она взглянула на главного редактора «Форума», который как раз обратил к ней «свое красивое, с правильными чертами лицо негодяя», как ей представилось в очередном приступе ярости, осветившем ее лицо и сделавшем ее чуть ли не желанной Эрику, который терпеливо повторял ей свой вопрос.

– Да, мне очень хотелось бы купить эту картину, но за какие деньги? Само собой, за ваши, но Жюльен Пейра не сумасшедший. Ему покажется странным, что я являюсь обладательницей двадцати пяти миллионов, и тем более странным, что я желаю их потратить на картину.

– Скажите ему, что вы покупаете ее для меня, – проговорил Эрик. – Чего тут придумывать? По крайней мере, ему очень нужно ее продать.

– Откуда вы это знаете?

Эта девчонка выводила его из себя. Эрик набрался терпения.

– Да потому, что это совершенно очевидно, моя девочка.

Ольга посмотрела ему прямо в лицо, захлопала ресницами и проговорила невинным голоском:

– Он не производит впечатления человека, находящегося в стесненных обстоятельствах: у него вид в высшей степени счастливого человека. И у него нет иного желания, кроме…

И она остановилась, напустив на себя деланное смущение. Взгляд Эрика стал ледяным, и Ольга испугалась, что зашла слишком далеко.

– О, простите, Эрик… Поймите, я не хотела говорить такое… Боже, до чего я неосторожна, это ужасно…

– Займитесь этой картиной, – проговорил Эрик ровным голосом, но уже в порядке приказа.

Ольга кивнула головой в знак согласия, прижав свернутый в клубочек платок к губам, способным произносить бестактности. Она заметила, как Эрик побледнел, услышав ее заявление о счастье Жюльена, как у него перехватило дыхание, и торжествовала, глядя, как он удаляется своим размеренным шагом, на этот раз, быть может, преувеличенно чеканным.

В прокуренном баре, где висел прозрачный сизый дымок, придававший ему сходство с декорацией какого-то фильма, большинство пассажиров окружало рояль и слушало Симона Бежара, игравшего «тему „Нарцисса“», которую, по его словам, он позаимствовал из цыганского фольклора. В остальной части помещения не было никого, кроме Армана, съежившегося за спасительным круглым столиком на одной ножке, и Клариссы с Жюльеном, опиравшихся о барную стойку и, казалось, вовсе не слушавших неожиданный концерт, а смеявшихся над чем-то своим, с беззаботностью и самолюбованием людей, лишь недавно полюбивших друг друга. И тут на пороге появился Эрик.

Взгляд Эрика Летюийе был твердым, и он окликнул Клариссу голосом тихим, но решительным, отчего в баре секунд на пять воцарились тишина и какое-то непонятное смятение, нарушенные Эдмой, привычной к подобного рода водевильным ситуациям. Она вновь положила руку Симона на клавиши рояля, как это делают со строптивым ребенком, не желающим упражняться в сольфеджио. Это послужило сигналом к возобновлению беседы, а одинокий, какой-то съежившийся Жюльен, поднявшийся одновременно с Клариссой, всем своим видом олицетворял что угодно, только не веселье.

Появившаяся в баре Дориаччи, увидев выражение его лица, все поняла и попыталась исправить положение.

– Вы ведь не позволите мне пить в одиночку, месье Летюийе, – проговорила она. – Мне, по правде говоря, хотелось бы проконсультироваться с вами по поводу своей программы на этот вечер. С вами и вашими друзьями, само собой разумеется. Песенный цикл Малера… Что вы обо этом думаете?

– Мы вам полностью доверяем, – проговорил Эрик преувеличенно-светским тоном. – А сейчас извините нас!