Шрифт:
Глава 1
Глава 1
Чертовы птицы! И как они только умудряются?
Держась за ручку оконной рамы, я потянулась к дальнему краю окна снаружи, чтобы стереть со стекла белые кляксы. Босая нога поехала по воде, натекшей на подоконник с тряпки. Пытаясь сохранить равновесие, я сильнее вцепилась в ручку, та подалась, створка распахнулась…
Все произошло мгновенно, хотя мне показалось, что время остановилось. Не удержавшись, я выпустила ручку, упала на подоконник, и меня неудержимо потянуло вниз, с шестого этажа. Ледяной ужас парализовал, и все же последним усилием, уже соскальзывая, я попыталась зацепиться за раму, потом за карниз. Короткой вспышкой, где-то за пределами сознания, обожгла боль от сорванного ногтя. И такая же вспышка-мысль: нет, этого не может быть, это сон, надо проснуться!
И в ту же секунду кто-то схватил меня за одежду: резкий рывок, затрещала, но выдержала ткань. Рукава задрались, и черепица стесала кожу на предплечьях.
Рукава? Черепица?
На мне была футболка, а уж черепице и подавно неоткуда было взяться. Неоткуда – но факт: я висела, уткнувшись носом в скат черепичной крыши, одетая во что-то из похожей на бархат темно-синей ткани.
– Дрянь! Стерва! Мерзавка! – надрывался свирепый мужской голос. Причем слова были явно не русские, но я их почему-то прекрасно понимала.
Еще один резкий рывок, сдирающий кожу на животе, и меня втащили в узкое окошко, а потом швырнули на пол, как мешок картошки. Я откатилась в сторону и уперлась во что-то твердое. Морщась от боли в руках и коленях, осторожно села и огляделась.
Похоже, это был какой-то чердак. Света, проникавшего через то самое окошко в крыше, не хватало, чтобы разглядеть что-то за пределами небольшого пятачка под ним.
– Я всегда знал, что ты тупая, безмозглая тварь, Лорен, но чтобы настолько?!
Лорен? Что вообще происходит? Может, я разбилась, выпав из окна, и попала в какое-то загробное царство? В котором тоже едва не погибла, причем точно таким же образом, сорвавшись с высоты? Да нет, не может быть.
Мой спаситель вышел в круг света, и я наконец смогла его рассмотреть. Это был мужчина лет пятидесяти, высокий, широкоплечий, с черной разбойничьей бородой и густыми волосами, тронутыми сединой. Одет он был в довольно странный наряд: узкие коричневые штаны, заправленные в высокие сапоги, и длинный кожаный жилет поверх белой рубашки с пышными рукавами. Как персонаж условно исторического фильма.
– Если ты думала сбежать, это было очень глупо, - с язвительной усмешкой заявил он. – А если покончить с собой, то еще глупее. Даже если тебе настолько противен лорд Келлин, все равно лучше быть замужем за ним, но живой, чем мертвой.
Я все еще отчаянно пыталась проснуться, но уже понимала: нет, это не сон. Во сне не может быть такой боли от ушибов и ссадин. И я точно не спала, потому что давно проснулась. Встала, приняла душ, позавтракала и начала мыть окна. С кухонным все прошло гладко, а вот в комнате…
Чертовы птицы!
Меня передернуло от плеча к плечу, когда вспомнила ледяной ужас неминуемой смерти. Так что да, этот тип прав: лучше быть замужем за каким-то лордом Келлином, кем бы он ни был, чем мертвой. И вряд ли бородач перепутал меня с какой-то Лорен. Как ни странно и невероятно звучит, но, судя по всему, Лорен – это я. То есть наоборот: я – это Лорен.
Фэнтези я не слишком любила, а уж про попаданцев и подавно, но иногда все же читала, купившись на рекламу с красивой картинкой. Так, пролистать, например, в очереди к врачу и тут же забыть. И частенько попадалово там случалось как раз в момент смерти или за мгновение до нее. Если сон и загробная жизнь отпадали, то оставалось предположить только одно: меня перекинуло в другое время или в другой мир. В чужое тело. Впрочем, был еще вариант комы, но он все равно означал, что моя душа куда-то смигрировала. Интересно, а что стало с настоящей Лорен? Она погибла у нас или тоже как-то спаслась и теперь обживает мое тело?
Принять это было сложно: разум сопротивлялся и упирался всеми лапами. Однако грубая действительность в лице мужика, рывком поднявшего меня на ноги, помогла ему. Крепкая пощечина обожгла щеку – в голове загудело. Схватив за платье, бородатый потащил меня куда-то. Такой затейливой и разнообразной брани на тему моей интимной жизни с живой и неживой природой я никогда еще не слышала, хотя звучало все это достаточно странно. Он буквально волочил меня за собой, так уверенно, словно видел в темноте.
От удара ногой распахнулась дверь, и мы оказались на крохотной площадке. Решетчатая труба, вокруг которой вилась винтовая лестница, пропускала немного света снизу: ровно столько, чтобы разглядеть пару каменных ступеней под ногами.
– Иди вперед, Лорен! – приказал мой конвоир. – И без глупостей. Бежать тебе некуда, а если бросишься вниз, то это совершенно не означает, что свернешь шею. Вероятнее, останешься на всю жизнь изуродованной и парализованной.
Я, вообще-то, и не собиралась, но кто знает, что там было в голове у Лорен. Так что предупреждение показалось вполне оправданным.
Одной рукой придерживая подол длинного платья, а второй крепко вцепившись в перила, я нащупывала ногой ступеньки. Сначала пыталась их считать, но сбилась на третьем десятке, когда сообразила, что делаю это на чужом языке, хотя прежде думала на родном. Видимо, знание языка было прошито и в сознание, и в тело.
Наконец лестница, судя по количеству витков, ведущая прямо в преисподнюю, закончилась. Мы прошли по коридору, освещенному чем-то вроде масляных фонарей, и бородатый втолкнул меня в просторную комнату с решетками на окнах. Дверь за моей спиной захлопнулась, и в замке дважды повернулся ключ.
– Госпожа, простите, простите! – захлебываясь слезами, ко мне бросилась хорошенькая и очень молоденькая блондинка в синем платье, почти подросток. – Наверно, он выследил вас. Я никому ничего не говорила, клянусь!
– Наверно, - вздохнула я и села на кровать под зеленым покрывалом. – Я не успела. Он поймал меня уже на крыше и затащил в окно.
– А веревка?
– Не знаю.
Выходит, Лорен все же пыталась сбежать. Вот так вот – по веревке через окно в крыше?! Среди белого дня? Она что, совсем идиотка? Или это была единственная возможность? Я даже не увидела, что там внизу. Может быть, какой-то глухой угол, где никогда никого не бывает.