Жена напрокат
Шрифт:
В колхоз «Богатырь» приехала бригада из молодёжного журнала «А мы тоже сеяли».
На встречу.
Демократичные гости перенесли стол со сцены к первым рядам, поближе к своему читателю, тихо уселись и стали, как подсудимые, ждать участи.
– Товарищи! – усмехнулся председательствующий, когда сотрудники закончили с ужимками похваливать журнал. – Дайте-ка им перцу. На пользу!.. Слова просит, – он поднёс к глазам лист, – Пётр Захрряпин. Завфермой.
С крайнего стула в первом ряду встал долговязый парень.
Кашлянул, осмотрелся, сунул руки за спину и скорбно вздохнул.
– Мне, товарищи, как и всем, – Пётр прикипел взглядом к потолку, – очень приятно встретиться с молодёжью, которая представляет сельскую прессу в столице. Но сегодня, уже к вечеру, встречает меня комсорг и говорит: будет встреча с журналистами, скажешь что-нибудь. А что я скажу, если этот журнал не читал? Я посмотрел пять номеров. Плохой журнал, надо сказать. Мне трудно выступать. Чувствую так, – кивок на гостей, – как они себя, когда приезжают в деревню. Ведь они, граждане, не знают, как отличить корову от быка! Не знают, с какой стороны доить корову!.. Не взял меня за душу журнал. И до тех пор не будет брать, пока писатели не пойдут в глубь села.
– Мне хочется, – уверенней рубил оратор, – как там говорится, сказать по существу. Тут публика сельского направления, поймёт. Вот двое у меня привезли на ферму комбикорм и другие вещи. Один пьяный. Ну не стоит! Другой тоже пьяный, но стоит. Только качается. Тому, что качается, говорю я:
«Сарыч, когда перевоспитываться будем?»
Он строго меня послушал и легкомысленно упал. Далеко людям до совершенства. Зло берёт. Исколотил бы – драться неудобно… Я стараюсь по-современному подойти. Я мог их выгнать, а – подобрал со снега, развёз по домам. Сам перенёс корм с саней в кладовую. В общем, стараюсь воспитывать свои кадры. А они пьют и пьют. Как с ними быть, граждане писатели? Вот о чём напишите!
Пухлявенькая телятница Надя Борзикова была категорична:
– Я про ребят. Плохого они поведения у нас. В один придых матерятся всеми ругательствами от Петра Первого до полёта Терешковой в космос. Водкой от них тянет – на Луне слышно! Есть нахалы – женятся три-четыре раза и портят жизнь стольким и больше девушкам. При помощи юмора таких надо что? Лин-че-вать!
Женская половина зала вызывающе поддержала:
– Пр-равильна!
Агитатор Зоя Филькина философствовала:
– Не надо слушать музыку. Надо знать биографию композитора. Послушайте Бетховена. Музыка тяжёлая, давит. Такой у него была жизнь. А музыка Россини лёгкая, радостная, как его жизнь. Моя просьба: печатайте биографии композиторов для сельских любителей музыки…
Советчики сидели в первых двух рядах и друг за другом поочередно стреляли в приезжих наставлениями.
У гостей туманились взоры. Они вежливо выслушивали каждого говоруна. Даже хлопали.
Столичное воспитание сказывалось.
1964
Барьер с челочкой
Прежде чем останавливать мгновение, убедись, что оно прекрасно.
То было раннею весной.
Первый гром.
Первая тёплая дождинка.
Первый вздох.
Наша героиня вздохнула не раз и не два.
Сквозь прищур ресниц безучастно смотрела на экран.
«Голый остров».
«А в газетках расписали – шедевруха! Скучища…»
– … ну будто воду на тебя возят! – ввернул подсевший сосед.
Она несказанно оживилась.
Он притронулся к её пальцам, достаточно робко сжал, будто разведывая, и они ушли из тёмного кино.
Навстречу плыли зелёные огни светофоров, улыбки, каркасные дома.
Он вспомнил свою коронную идею – нет на земле страны, где бы любовь не обращала влюбленных в поэтов, – и прорвался альбомной рифмой:
– Выпрекрасны, точнороза,Толькоразницаодна:Розавянетотмороза,Вашапрелесть – никогда!Пёстрокрылка была без ума:
– Мальчики, вымальчики,Вредныесердца:Насловахвылюбите,Наделе – никогда!– Я буду любить тебя до бесконечности! – поклялся он.
На следующий день он упал к ногам Галки Подгориной:
– Я ате… ист… Но с этой минуты я верю. Бог есть. Это – ты!
Она попросила встать и дохнуть.
– Для смелости…
Галка примирительно улыбнулась:
– И что делать с тобой, сердечный разбойник?
– Любить! – картинно посоветовал Сергей.
Раз идёт Галка по парку – Сережка.
Сидит на скамейке с рыженькой принцессой и что-то пылко ей твердит. Никак про розы?
Прошла мимо – не глянул даже.
«Хорошо. На первый раз я тоже не видела».
Но через месяц, когда с неземной нежностью Сережка целовал другого ангела с чёлочкой, как у неё, Галка взорвалась.
Она нежданно выросла между ними, как атомный грибок, свирепо вращая белками.
Ангел испуганно удалилась.
– Что это? – спрашивает Галка.
– Испытание твоей верности. Я верен только тебе. Но это не значит – время делать оргвыводы о женитьбе. Жизнь ещё проверит верность друг другу, наставит столько барьеров. Зачем ждать, пока встанут барьеры сами, надо искать их и брать.
– С чёлочкой – барьер?
– Он, матушка, он.
Сергей порхает от барьера к барьеру и не торопится официально засвидетельствовать свою верность бедной Галке, которая так наивно ждёт от мотылька Сержа чего-то серьёзного.
Галка не выдержала испытания и пришла в редакцию.
– Будьте добры, напишите такой фельетон, чтоб он прочитал и умер. Это моё последнее желание.
Я почесал за ухом:
– А если не умрет?
– Тогда, наверно, я умру.