Чтение онлайн

— Нет.

Закутываюсь в одеяло, прячась от него.

Не могу!

Каждый раз, выходя из своей комнаты, я боюсь встретиться с ней и сотворить ещё какую-нибудь дичь.

И тем, не менее, как наркоман, не могу контролировать свою жажду к ней. И только заслышав где-то её голос, сразу же направляюсь туда.

Мои болезненные чувства смешались и кипят. На поверхность поднимается то одно, то другое. Иногда даже ненависть. Потому что Злата практически не выходит из комнаты. А если мне и удаётся её где-то застать, то мгновенно сбегает.

Со вчерашнего дня даже не спускается ни к обеду, ни к ужину.

— Почему твоей жены снова нет за столом? — поджимает недовольно губы бабушка.

— Злата плохо себя чувствует, — смотрит Родион мне в глаза.

Сказала ему?

Всматриваюсь внимательнее.

Ну, давай, предъяви мне! Какого черта ты позволяешь к ней так относиться?!

— Вызови врача, — хмурится отец.

— Не настолько плохо, — съезжает Родион.

Мне нечего сказать. Я боюсь, что дело не в самочувствии, и не спускается она из-за меня.

— Спасибо! — встает Тихон.

Тихон всегда доедает быстро и, не дожидается десерта, сбегает из-за стола.

Провожаю его взглядом. Забирает из вазы три яблока. Уходит наверх.

Учится он пока на дому. У него несколько проверенных репетиторов.

Аппетита у меня нет, а вот одно важное дело, которое обещал Злате, я сделать не успел. Из-за ранения.

Иду следом за Тихоном наверх. С лестницы замечаю, как уже без яблок заходит к себе в комнату.

Сестре приносил?

Я звоню нашему повару и прошу его принести ужин для неё в комнату.

Ты можешь и сама сделать это, Золотинка, если я так неприятен тебе.

Но я уже интересовался: ни завтрак, ни обед, ни ужин она подать не просила. Это добивает.

Подхожу решительно к двери их комнаты, берусь за ручку.

Я могу узнать, как её самочувствие, в конце концов?

Да, Черкасов, можешь. Спроси у её мужа!

От очередной вспышки ревности, сомнения мои испарятся. Давлю на ручку, распахивая дверь.

Вскрикнув, Злата прикрывается полотенцем, испуганно распахивая глаза. Меня встряхивает от её эмоции. Но голодный и изнывающий от ревности, я не даю заднюю. Застыв, медленно веду по ней взглядом. От босых пальчиков, по стройным крепким икрам, красивым коленям, по манящему бедру.

Взгляд упирается в край белого полотенца, контрастирующего со всё ещё загорелой кожей. И перескакивает, на нервно его сжимающие у груди кисти. На безымянном ненавистный золотой ободок моего брата. И я поднимаю взгляд выше, облизав им ключицы и увитые мокрыми плетями длинных волос плечи.

Не желаю ничего иного! Только ею и стоит дышать, жить. Все остальное дешевый компромисс.

Чистая… Такая свежая… Юная…

Мы встречаемся полыхающими взглядами. От разного полыхающими и, тем не менее… Горячая как самая настоящая ведьма в своем растерянном возмущении!

Моя девочка!

Меня так прёт, что я схавал бы сейчас даже пощечину от нее и залюбил бы до потери сознания!

Зажмуриваюсь от неожиданной волны острого возбуждения. В нос бьет запах её тонкого парфюма. Моя крыша снова едет.

Облизываю пересохшие губы. Я в секунде от очередного беспредела! Врезаться языком в этот юный сочный ротик… И полотенце это к чертям… И плевать, что открыта дверь…

Хочу тебя, сдохну сейчас!

Выйди, мля, отсюда, Черкасов. Быстро, быстро, быстро!!!

Разворачиваюсь на сто восемьдесят. Хлопаю в эмоциях дверью.

Стучаться надо! Надо, надо… Тебе — надо. А ему — не надо! И если хоть немного ещё подумать в эту сторону, то я буду близок к братоубийству.

А вот и брат! Выруливая с лестницы, он идёт в мою сторону.

Нет, не так. В ЕЁ сторону.

Поднимает на меня ревностный взгляд.

«Иди, иди… — уговариваю я себя. — Злата так решила — она жена. Чтобы бороться за неё, ты должен хоть что-нибудь предложить этой девочке. Хоть что-нибудь. А у тебя ничего нет. Даже тела!»

Врезаемся с братом плечом в плечо, отшатываясь друг от друга от силы удара. Медленно разворачиваемся, встречаясь взглядами. Мне хочется сорваться и без всяких объяснений разбить ему табло.

— Ты что-то хотел, брат? — настороженно прищуривается.

— Кое-что хотел…

— Хватит, брат. Ты пугаешь её. Оставь нас в покое, мы любим друг друга.

Не верю. «Слабак и подлец». О любимом женщина так не скажет.

Повар с подносом выходит с лестницы к нам.

— Это куда? — с недоумением окликает его Родион, когда тот с опаской проходит мимо нас.

— Злате Романовне. Демид Альбертович распорядился.

Скрывается за дверью.

— Распоряжайся, своими тёлками, Дэм! — взрывается Родион. — О ней я могу и сам позаботиться!

— Но не смог же.

Отворачиваясь иду дальше.

— Брат!

Оборачиваюсь.

— Хватит… Я был не прав, окей? Не будем продолжать эту ссору.

Это не ссора, идиот, это война теперь! Троянская!

Но это вполне в стиле Родиона. Накосячить, нарваться, открыть не в тему свой рот, а потом не отвечать за слова и поступки, а дать заднюю, извинившись. Словно это что-то решает. В мире мужчин это нихрена не решает!

Молча иду к комнате Тихона. Стучусь, и захожу.

Молодец, Черкасов! Учись стучаться. Какого ты залетел к ней без стука?!

— Тихий…

— М? — разворачивается на компьютерном кресле.

— Где ствол Ивана Михайловича?

— Он мой, — набычивается.

— Твой, но лежать будет как положено, в сейфе, давай сюда.

Бросает украдкой взгляд на шкаф, возле которого я стою.

— Здесь? — кладу руку сверху.

Недовольно сопит.

— Тихий, ну не обыскивать же тебя? Давай, добровольно сдавай оружие.