Чтение онлайн

Он вежливо пропустил всех, чтобы сесть последним. Войдя в купе, он уже собрался это сделать, как вдруг ему в голову, очевидно, пришла новая мысль, заставившая изменить намерение.

– Ах, леди! – воскликнул он. – Надеюсь, вы извините меня, если я вас оставлю и пейейду в вагон для куйящих. Умиуаю от желания выкуйить сигауу.

Может быть, леди и сказали бы: «Курите здесь», но в купе находился незнакомец, поэтому они только ответили:

– Конечно, сэр.

И прежде чем они успели еще что-нибудь сказать, он исчез.

Прыгнул на платформу, как будто что-то его подгоняло.

Им это показалось странным – и немного невежливым.

– Мистер Свинтон – заядлый курильщик, – сказала старшая леди оправдывающим тоном.

Замечание было адресовано единственному оставшемуся с ними джентльмену.

– Да, я вижу это, – ответил тот слегка иронически.

Он разглядывал единственного пассажира, который, в шляпе и сюртуке, молча сидел в углу.

Несмотря на тусклый свет, он его узнал и был уверен, что Свинтон тоже узнал.

Потом взгляд его перешел на женщин; все они были раньше знакомы с этим пассажиром. Одна из них вздрогнула, узнав его.

Тем не менее все продолжали молчать, не было даже кивка в знак узнавания. Только мгновенное удивление, а за ним замешательство.

К счастью, лампа масляная, и в ее свете трудно было разглядеть выражение их лиц.

Так думала Джули Гирдвуд; так же считала и ее мать.

Корнелии было все равно. Ей ничего не нужно было скрывать.

Но Луису Лукасу молчание понравилось: теперь он отвечал за ситуацию.

Он сел напротив джентльмена, который стрелял в его ньюфаундленда!

Не очень приятное место: он сразу пересел на то, которое должен был занять Свинтон. Сделал он это под предлгом, что хочет быть поближе к миссис Гирдвуд.

Таким образом Мейнард остался без визави.

Мысли его тоже были странными. Да и как могло быть иначе? Рядом с ним, почти касаясь плечом, сидела женщина, которую он когда-то любил – или во всяком случае страстно ею восхищался.

Но это была однодневная страсть. Она прошла и теперь холодна и мертва. Было время, когда прикосновение этой округлой руки разгоняло кровь в его жилах. Теперь, когда она случайно касается его плеча, у него это вызывает не больше чувств, чем прикосновение к обломку статуи Праксителя!

Испытывает ли она то же самое?

Он не мог сказать, да ему и было все равно.

Если он и думал о ней, то с простой благодарностью. Он помнил свои догадки о том, кто послал ему в защиту звездно-полосатый флаг, – догадки, подкрепленные словами Бланш Вернон в разговоре в зарослях.

И только это заставило его мысленно сформулировать вопрос: «Должен ли я заговорить с ней?»

Он вспомнил все, что произошло между ними: ее холодное прощание на утесе, когда он спас их от прилива; почти презрительное обращение с ним на балу в Ньюпорте. Но он помнил и ее последние слова, когда она выходила из бального зала; и последний взгляд с балкона!

И слова и взгляд заставили его повторить вопрос: «Должен ли я заговорить с ней?»

Десять раз слова готовы были сорваться с его языка; и все время он сдерживался.

Было время, когда он заговорил бы, и завязался бы оживленный диалог. Хотя почтовый поезд со скоростью сорок миль в час достигенет Лондона через пятнадцать минут, Мейнарду казалось, что он никогда не придет на станцию.

Но наконец поезд остановился, и капитан Мейнард и его прежние знакомые не обменялись ни словом!

Казалось, все испытали облегчение, когда показалась платформа и появилась возможность избавиться от его общества.

Возможно, Джули была исключением. Она последней из своей группы выходила из купе; Мейнард, разумеется, еще оставался.

Она, казалось, задерживается в надежде , что он заговорит.

Ей хотелось сказать «жестокий»; но гордость остановила ее; и она, чтобы избежать унижения, быстро выпрыгнула из вагона.

Мейнард тоже едва не заговорил. И тоже сдержался из-за мысли – гордой, но не жестокой.

Он смотрел на платформу и видел, как они уходят. Видел, как к ним присоединились два джентльмена – один подошел украдкой, словно опасался, что его заметят.

Он знал, что это Свинтон; и понимал, почему тот избегает внимания.

Мейнарду было все равно; и он не завидовал его уверенности и обществу. Он только подумал:

– Странно, что в каждый неприятный момент моей жизни снова появляются эти люди из Ньюпорта– в Париже и теперь возле Лондона, когда я испытываю самое сильное горе!

Он продолжал раздумывать над этим совпадением, пока носильщик не усадил его вместе с багажом в кэб.

Не понимая причины его отвлеченности, этот служащий тем не менее был недоволен.

Сильно хлопнув дверцей, он напомнил пассажиру: тот не дал на чай!

Сев в кэб, капитан Мейнард вместе со своим багажом благополучно прибыл на Портмен Сквер.

У него был с собой ключ, поэтому он зашел, не потревожив хозяйку.

Он снова оказался в своей квартире, постель приглашала лечь, но он не мог уснуть. Всю ночь метался он в постели и думал о Бланш Вернон.

Джули Гирдвуд заставила его отвлечься, но как только эта леди вышла из вагона, он перестал о ней думать.

Как только она исчезла на платформе, в воображении Мейнарда снова возникла дочь баронета, снова увидел он ее розовые щеки и золотые волосы.

Препятствия, возникшие между ними, неприятны, о них можно только сожалеть. Но, думая о них, Мейнард не чувствовал себя несчастным. Да и как могло быть иначе, если в ушах его еще звучала ее нежная речь; он снова достал листок и перечел при свете лампы, что на нем написано.