Чтение онлайн

— Вы уверены в Гёргее [42] , маршал? — продолжил президент, обращаясь к австрийцу.

— Весьма. Он ненавидит этого Кошута, как самого дьявола, даже еще сильнее. Он с удовольствием отправил бы Кошута и его приспешников на дно Дуная; и, я уверен, он сразу же перевешает их или отрубит головы, как только наши русские союзники появятся на границе.

— Итак, вы надеетесь собрать урожай шей [43] ? — вставил бессердечный остряк.

— Замечательно! — продолжил президент, не обращая внимания на проделки своего старого друга лорда. — Я, в свою очередь, позабочусь об Италии. Я думаю, могу полагаться на суеверия, чтобы восстановить власть бедного старого Пия Девятого.

— Вашей собственной набожности будет достаточно для победы, мой принц. Это святой крестовый поход, и кто лучше вас сумеет совершить это? Вашим Саладином будет Гарибальди, и вас назовут Людовик Львиное Сердце!

Веселый виконт посмеялся собственной выдумке; и все остальные тоже дружно засмеялись.

— Ну что ж, милорд! — весело ответил принц-президент. — Нам надо быть немного серьезней. У Джона Буля есть своя роль в этой игре. Правда, не очень трудная.

— Вы считаете, нетрудная? Джон Буль дает деньги. А что он с этого имеет?

— Что он с этого имеет? Черт побери! Вы говорите так, словно забыли о своей недавней панике, вызванной чартистами. Честное слово! Если бы я не сыграл роль хорошего констебля для вас, дорогой виконт, то вместо того, чтобы прибыть сюда как полномочный представитель, вы бы наслаждались моим гостеприимством как изгнанник!

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Славяне и немцы — послы России, Пруссии и Австрии — дружно засмеялись; всем троим пришлась по вкусу эта шутка об англичанине в изгнании.

Однако их добродушный партнер нисколько не был обижен этим смехом, иначе он мог бы парировать шутку словами:

— Но без Джона Буля, мой дорогой Луи Наполеон, даже пурпурная мантия вашего великого дяди, словно спустившаяся с небес и презираемая Францией, не смогла бы поднять вас до вершины, которой вы достигли, — кресла президента, которое, возможно, превратится в трон императора!

Но англичанин ничего подобного не произнес. Он был настолько — так же как и все — заинтересован в этом превращении, что предпочел вместо ответной реплики присоединиться к громкому смеху компании.

Еще несколько бокалов моета и мадеры, капелька токайского для маршала, еще одна выкуренная сигара, и гости, обмениваясь легкими шутками, разошлись.

Лишь двое остались на прежнем месте — Наполеон и его английский гость.

Возможно, — и я полагаю, что очень даже вероятно, — двое подобных мошенников никогда еще не оказывались наедине в одной комнате!

Я ожидаю, что это утверждение вызовет у читателя, скорее всего, презрительную усмешку. Необходимо время, чтобы приобрести умение, которого так не хватало революционным лидерам, — умение рассмотреть мошенническую суть коронованных особ; но десять минут, потраченных для прослушивания последующей беседы, убедили бы даже самых недоверчивых.

Им нечего было скрывать друг от друга. Напротив, каждый из них признавал в другом родственную воровскую душу.

Но это были воры европейского масштаба; один из них украл у Франции половину ее свободы и теперь составлял заговор, чтобы лишить ее и второй половины.

Чокнувшись, они возобновили беседу, и принц-президент заговорил первым:

— Ну, как насчет этой пурпурной мантии? Что следует предпринять? Пока я не чувствую ее на своих плечах, я слаб как котенок. Я должен во всем советоваться с Ассамблеей. Даже такое простое дело, как возвращение статуса Папы Римского, будет стоить мне героических усилий.

Английский полномочный представитель ответил не сразу. Теребя кожаную перчатку пальцами, он сидел, глубоко задумавшись — выражение его лица говорило о том, что он решает некоторую серьезную задачу.

— Вы должны сделать Ассамблею более послушной, — сказал он после долгого раздумья тоном, в котором не чувствовалось и малой доли обычного для него шутливого настроения.

— Вы правы. Но как этого добиться?

— Очистив ее.

— Очистив ее?

— Да. Вам следует избавиться от Бланков, Роллинов, Барбов и прочих каналий.

— Хорошо бы! Но как?

— Путем лишения избирательных прав их избирателей санкюлотов — тех, что в блузах.

— Мой дорогой виконт! Вы, наверное, шутите?

— Нет, мой дорогой принц! Я серьезно.

— Черт побери! Такой законопроект, представленный Ассамблее, заставил бы многих депутатов покинуть свои кресла. Лишить синеблузых избирательных прав! Да их всего два миллиона!

— Тем более вам следует избавиться от них. И это можно сделать. Как вы полагаете, большинство депутатов поддержит вас?

— Я уверен, что поддержит. Как вы знаете, Ассамблея у нас в основном состоит из депутатов старого режима. Следует опасаться лишь выступления толпы. Толпа непременно соберется, если подобный закон будет рассматриваться, а вам известно, что такое парижская толпа, если она собирается по политическому поводу!

— Но я уже подумал о том, как рассеять вашу толпу, или, скорее, помешать ей собраться.

— Как это сделать, мой друг?

— Мы должны причесать гребень галльского петуха, вырвать ему перья.

— Я вас не понимаю.

— Это очень просто. С нашей стороны, мы оскорбим вашего посла, де Морни — какое-нибудь пустяковое оскорбление, которое можно будет позже извинить и уладить. Я возьму это дело на себя. Вы отзываете его в большой ярости и позволяете этим двум нациям воспылать гневом друг к другу. Обмен дипломатическими нотами с довольно злобными формулировками, несколько острых провокационных статей на первых полосах вашей парижской прессы — я позабочусь о том же с нашей стороны, — маневры с полдесятка воинских частей, некоторая активная деятельность на верфях и военных складах, — и дело сделано. В то время как галльский петух будет кричать по одну сторону пролива, а британский бульдог лаять на другую, ваша Ассамблея сможет провести закон о лишении избирательных прав без опасения помех со стороны синеблузых. Даю вам слово, что это можно будет сделать беспрепятственно.