Чтение онлайн

— А под полноценным сотрудничеством вы подразумеваете дальнейшее наушничанье?

— Иногда, друг мой, наши обязанности бывают крайне неприятными. Иногда настолько неприятными, что мы оказываемся склонны пренебречь ими. Поэтому — для вашего же блага — и появился напоминатель.

— Что ж, он выполнил свое предназначение. — Бренн воровато посмотрел в угол комнаты. Присутствие вновь стало невидимым, но оно оставалось в комнате вместе с собеседниками, на этот счет не было ни малейших сомнений. Просто поразительно, с какой силой ощущал Бренн его напор; казалось, чудовище навалилось на него каменной глыбой. — Вы сформулировали свою точку зрения, а теперь отошлите его.

— Еще не сейчас. Познакомившись с вами, Присутствие уже успело к вам привязаться. Оно останется с вами навсегда.

— Вы хотите сказать, что напоминатель пребудет со мной постоянно?

— А это уж смотря по обстоятельствам. Возможно, со временем вы разовьете присущее вам чувство долга до такого совершенства, что Присутствие можно будет и удалить. Но до тех пор само его существование служит нашим общим интересам наилучшим образом.

— Валледж, я не хочу, чтобы эта штука таскалась за мной повсюду. Это же просто нестерпимо!

— Вы чересчур чувствительны, — урезонил молодого чародея Валледж. — Скорее всего. Присутствия не будет замечать никто, кроме вас. А вам оно не причинит никакого вреда, если, конечно, вы сами не ступите на стезю деструктивных действий.

— А в противоположном случае?

— В противоположном случае последствия могут оказаться для вас более чем неприятными.

Бренн вскочил с места. Нанесенное ему оскорбление, казалось, придало ему новые силы.

— С этим у вас ничего не выйдет. Избранные не потерпят подобного обращения с одним из равноправных членов общества.

— Если мы оба будем держать язык за зубами, то весьма маловероятно, чтобы кто-нибудь вообще хоть что-то заметил. В конце концов. Присутствие невидимо.

— Я сообщу об этом всему собранию Избранных.

— Прошу прощения, но с вашей стороны это было бы ошибкой.

— Это уж мне самому судить. И немедленно.

Бренн решительно шагнул к двери.

— Дорогой Бренн, в ваших собственных интересах, прошу вас, остановитесь.

Бренн и не подумал послушаться. Но на пути к двери он почувствовал легкое, однако нарастающее давление со стороны Присутствия. Внезапно в комнате стало холодно. Воздух вокруг Бренна проникся ледовитой стужей, и это ощущение было ему уже знакомо. Его взгляд неуверенно заметался по комнате. Он увидел, что Саксас Глесс-Валледж остается в кресле и глядит на самого Бренна с тревогой. В нескольких футах от Валледжа Бренн увидел или скорее почувствовал Присутствие. Потому что увидел он лишь какую-то тенистую дымку. На этот раз не было плывущего по воздуху дыма, благодаря которому можно было разглядеть внешние очертания Присутствия. И тем не менее Бренн увидел этот чудовищный образ во всей его зыбкой неопределенности. Присутствие подступало к Бренну, невесомо скользя по воздуху, как пар, который оно внешне напоминало. И в то же самое время Бренн ощутил его в глубине собственного тела, ощутил, как оно вонзает призрачные когти в каждый нерв, и в разгар боли понял, что исчадию Валледжа каким-то образом удалось воссоединиться с ним, и теперь он бессилен от него избавиться.

Закричав, Бренн застыл на месте. Боль пошла на убыль. Он продолжал стоять, и его состояние мало-помалу улучшалось. В то же время тень Присутствия бесследно растаяла в воздухе.

— Друг мой, я прошу вас одуматься, — сказал Валледж. — Видя, как вы страдаете, я и сам страдаю.

Бренн, онемев, уставился на него.

— Вы должны наконец осознать, что я вам друг. Мы преследуем одни и те же цели. Мои сегодняшние действия, которые могут показаться жестокими, призваны предостеречь вас против поступков, которые наверняка нанесли бы ущерб нашему общему делу. Я настоятельно прошу вас воспринимать мою опеку как в некотором смысле отеческую. Поймите, я не стремлюсь ни к чему, кроме вашего блага.

Темные глаза Бренна горели пламенем бессильного гнева.

— И прежде чем вы покинете меня, друг мой могу ли я надеяться на то, что услышу из ваших уст признание, что я совершенно прав? Мне бы хотелось удостовериться, что я и впредь смогу надеяться на наше сотрудничество.

— В создавшейся ситуации у меня едва ли имеется возможность отказаться.

— Мне хотелось бы считать, что вы соглашаетесь на сотрудничество добровольно. В конце концов, Бренн… — Лицо Валледжа приобрело властное выражение, повелительно зазвучал и голос. — …вам нельзя забывать о том, кто вам друг, а кто нет. Это я ваш друг. А Террз Фал-Грижни — ваш враг. Ваш враг, мой враг, враг герцога и всего города-государства. Раньше вы это отлично осознавали, а с недавних пор вдруг запамятовали. Не ссорьтесь со своими союзниками. Приберегайте свой гнев для врагов, для тех, кто и впрямь заслуживает его. Понимаете?

Бренн неуверенно кивнул.

— Превосходно. 'Тогда давайте забудем о былых разногласиях. Вы по-прежнему будете сообщать мне о деятельности Фал-Грижни, а обо всей этой неприятной истории мы оба постараемся забыть. Все к лучшему, Бренн. Надеюсь, вы и сами это понимаете: все к лучшему.

Бренн Уэйт-Базеф ушел, едва ли не раскачиваясь из стороны в сторону. И пока он шел, молчаливое и невидимое Присутствие шло рядом с ним.

После ухода своего протеже Глесс-Валледж какое-то время просидел в одиночестве. Лицо его лучилось радостью.

Бренн вернулся к себе в башню Шевелин. Здесь, в тишине собственной лаборатории, он начал разрабатывать экспериментальную программу, которая избавила бы его от чудовища. Но его усилия остались бесплодными, а Присутствие осталось с ним, унылое, как нежеланная любовница.

Когда келдхар из Гард-Ламмиса потребовал временной передачи ему крепости Уит в обмен на отсрочку платежей по последнему лантийскому долгу, герцог Повон счел себя вынужденным согласиться и на это. Магистр ордена Избранных Фал-Грижни возразил на это со столь неожиданной и непривычной вялостью, что многие подумали: а не растерял ли доблестный Грижни свой боевой пыл? Да и самому герцогу начало казаться что-то в том же роде, потому что в последнее время Избранные редко встречали его очередные решения сильным и согласованным противодействием. В тех случаях, когда герцогу доводилось встречаться со своим — недавно столь грозным — оппонентом, Грижни вел себя с ледяным бесстрастием, в котором чувствовалось, однако же, что-то тревожащее. Но что именно, сказать было трудно. Повон решил бы, что все дело в глазах Грижни, не будь они абсолютно непроницаемы. Все это было, конечно крайне неприятно, но, по крайней мере, в последнее время оказалось покончено со всегдашними возражениями и попреками со стороны знаменитого мага, а это следовало расценить как шаг в правильном направлении. Пусть Фал-Грижни расхаживает по городу ожившей статуей самого Возмездия, пусть делает это, сколько ему вздумается, — до тех пор, пока он держится молча!

«И раз уж речь зашла о возмездии, — размышлял Повон, — не могло ли случиться так, что информация о столь неудачно завершившемся похищении молодой леди Грижни дошла до ушей ее мужа? Подлинная информация… Нет, это исключено». Саксас заверил герцога, что все это осталось тайной. Даже сама похищенная не знала и не могла опознать похитителей, а значит, бояться было нечего, совершенно нечего. Пожав рыхлыми плечами, герцог решил сменить тему размышлений, но обнаружил, что и мысли о привычных удовольствиях и усладах больше его не радуют. Даже халат из живого шелка не доставлял радости. Необходимо было придумать что-нибудь новенькое.

Однако герцог не был бы настроен столь безмятежно, знай он о том, что на самом деле удалось обнаружить во время похищения леди Верран.

Верран была на последнем месяце беременности и старалась без крайней необходимости не покидать собственные покои. Тем не менее от ее внимания не укрылась непривычная активность, царящая во дворце Грижни, — активность, не прекращающаяся уже на протяжении нескольких недель, прошедших после ее похищения и чудесного освобождения.

Во дворце постоянно бывали посетители. Они являлись в любое время дня и ночи, когда поодиночке когда небольшими группами. Их с нею никогда не знакомили, но порой ей удавалось издалека мельком увидеть их: это были осанистые люди в темных плащах, и от самого их облика веяло решимостью. Лишь однажды она узнала одного из них: это был чародей Чес Килмо, присутствовавший на том собрании Избранных, которое посетила и сама Верран. Конечно, ничего удивительного не было в том, что мужа посещают его коллеги по ордену Избранных, но почему они делают это столь скрытно, часто — глубокой ночью? И почему Фал-Грижни уединяется с ними на долгие часы, засиживаясь иногда до рассвета?