Шрифт:
Ричард Лаймон
Железная леди
Вот говорят: все течет, все меняется. А на самом деле ничего подобного. Я прожил в Виндвилле всю свою жизнь, а «Бар и гриль Джо» каким был тридцать лет назад, таким и остался.
Тот же массивный стальной гриль, та же стойка, те же вращающиеся табуреты на высоких ножках… Разве что столики у стены в дальнем конце зала стали пообшарпаннее. Да еще скамейки в кабинках лет семь назад обтянули по-новой, но, поскольку Джо заказал тот же красный винил, что и прежде, никакой разницы не видно.
Изменилось другое — люди. Кое-кто из старых клиентов продолжает регулярно к нам наведываться, но некоторых из них просто не узнать. Например, Лестер Кихо после смерти жены сильно сдал и запил. А Хромой Седж, как получил инвалидность, потерял работу стрелочника и теперь каждый день таскается на станцию — смотреть на поезда, уносящиеся вдаль. Постоит немного на платформе — и стрелой к нам: пропустить по стаканчику на пару с Лестером и поплакаться на судьбу. Совсем плохой стал.
Сам же Джо отошел от дел и бывает здесь редко, все больше пропадает в горах, охотится, так что последние три года заведением заправляю я — с тех самых пор, как мне стукнул двадцать один год. Впрочем, когда Джо в городе, то иногда по утрам заходит на чашечку кофе с пончиками.
Но в то утро, когда сюда заявилась Элси Томпсон, он по своему обыкновению гонялся за оленями. Повезло старине Джо, ничего не скажешь!
В баре никого не было, кроме меня и Лестера, — я протирал стаканы, а он сидел на своем обычном месте за стойкой, собираясь опрокинуть первую стопку за день.
И тут на стоянку напротив входа въехала машина — старый, раздолбанный «форд», выглядевший так, словно пережил по меньшей мере десяток аварий. После того как водитель выключил мотор, он трясся и дребезжал, наверное, еще целую минуту.
Я позабыл обо всем на свете, просто стоял и смотрел. На пожилую тетку, выпрыгнувшую из «форда», посмотреть стоило: маленького роста, круглая, как колобок, вся в хаки, с короткой стрижкой и в круглых очках в металлической оправе. Она жевала резинку, причем с таким остервенением, словно грызла орех. В руке у нее была потертая кожаная сумка.
— Нет, ты только глянь! — сказал я Лестеру, но он и ухом не повел.
Дверь распахнулась, и тетка, по-военному печатая шаг, промаршировала к стойке в пыльных армейских ботинках со шнуровкой и взобралась на табурет прямо передо мной. Ее челюсть несколько раз дернулась вверх-вниз, и в какой-то момент мне почудилось слово «кофе».
— Сию секунду, мэм, — кивнул я.
— Спасибо, — буркнула тетка, получив дымящуюся чашку. — А теперь скажи-ка мне, молодой человек, не принадлежит ли это заведение некоему Джозефу Джеймсу Лоури?
— Ему и принадлежит, — ответил я, пристально глядя на нее.
Ее глаза за линзами очков открывались и закрывались в такт движениям челюсти.
— Ну наконец-то! — с довольной усмешкой прочавкала тетка. — Пока я искала Джо Лоури и его чертову таверну, пришлось прочесать все мелкие городки к западу от Чикаго, и в каждом мне обязательно попадалась забегаловка какого-нибудь Джо. Но я не сомневалась, что рано или поздно отыщу его берлогу. А знаешь, почему? Потому что у меня железная воля! Вот так-то! Когда он обычно появляется?
— Э… А зачем он вам?
— Он здесь бывает или нет?
— Конечно, бывает.
— Отлично! Странно только, что за стойкой не он сам.
— Стало быть, вы его знаете?
— Еще бы! — На секунду в ее глазах промелькнуло печальное выражение. — Когда он жил в Чикаго, мы знали друг друга оч-чень даже хорошо.
— Так, может, позвонить ему, сказать, что вы здесь?
— Не стоит. — Продолжая чавкать и ухмыляться, тетка открыла лежавшую у нее на коленях сумку и достала оттуда… здоровенный револьвер. Не такой, конечно, из каких палят ковбои в вестернах, но тоже ничего — длинноствольный «смит-вессон» 38-го калибра, очень неприятный на вид. Однако самое неприятное заключалось в том, что тетка, деловито взведя курок, наставила эту пушку на меня. — Я собираюсь его удивить. Мы его вместе удивим.
Хотя язык у меня в тот момент и отнялся, но кивнуть я все же смог.
— Во сколько появится Джо?
— Да скоро уже. — Я глубоко вздохнул. — Но… ведь вы же не собираетесь его застрелить?
— Так во сколько? — глядя на меня в упор, переспросила она.
— Ну… — Я помедлил, услышав вдали протяжный гудок локомотива. Экспресс 10.05 из Паркервиля. — Думаю, что скоро.
— Вот я его и подожду. А это что за хмырь?
— Где? А, это Лестер.
— Эй, Лестер! — окликнула его тетка, поигрывая пушкой.
Тот посмотрел в нашу сторону и увидел револьвер, но выражение его лица не изменилось. Оно осталось таким же, как всегда, — длинным и вытянутым, как у колли, только куда более унылым.
— Слышь, Лестер, — сказала тетка, — сиди и не рыпайся. Встанешь — схлопочешь пулю.
Лестер молча кивнул и одним махом влил в себя содержимое стакана. Тетка вновь повернулась ко мне.
— А тебя как звать?
— Уэс.
— Уэс, следи за тем, чтобы стакан у Лестера был полный. И не делай ничего такого, отчего мне бы захотелось тебя шлепнуть. Если придут другие посетители, веди себя так, будто ничего не происходит. В этом револьвере шесть патронов, а стреляю я без промаха. Мне нужен только Джо Лоури, но случись чего, так и знай: завалю эту забегаловку трупами от стены до стены. Усек?
— Усек. — Я подлил Лестеру и вернулся к ней. — Можно вопрос?
— Валяй.
— Почему вы хотите убить Джо Лоури?
Тетка прекратила жевать и насупилась.
— Потому что он испортил мне жизнь. Полагаю, это достаточно веская причина, чтобы убить человека. Тебе не кажется?
— Джо убивать не за что.
— Ты так думаешь?
— Да что ж он вам такого сделал?!
— Сбежал от меня с Мартой Дипсуорт.
— С Мартой?! Но это же его жена! Точнее, была.
— Она что, умерла?
— Три года назад.
— М-да? — Тетка хмыкнула и снова зачавкала. — Что ж, пустячок, а приятно. Надо было Джо жениться на мне — я-то живехонька и ничего еще. Будь у него мозги, он бы давно это понял. Да только с мозгами у него всегда была напряженка. Знаешь, что было пределом его мечтаний? Уехать на Западное побережье и открыть таверну. Ну не идиот ли?! Марта тоже считала, что это отличная мысль. «Что ж, — говорю, — раз такое дело, выходи за него. Если Джо настолько туп, чтобы так бездарно потратить свою жизнь, то на кой черт он мне сдался?» Это было тридцать лет назад.