Чтение онлайн

Со временем обнаружилась странная вещь: люди, знающие несколько языков, обычно тупы, и не имеют ни одной своей мысли, и ругаются матом больше грузчиков. Видимо, механическое изучение языков одного за другим — удел духовно и мысленно ущербных.

Слава вздыхал. Значит, и сам он такой. Сугубо. Горькая истина, ясен пень…

В тренажерном зале, куда он ходил некоторое время, накачивали мышцы сотрудники МИДа. И стоял сплошной мат-перемат… То гантель на ногу свалилась, то у тренажера шнур оборвался…

— Это новое звучание языка, — смеялись дипломаты.

А одна моложавая дама вдруг ни с того ни с сего взялась Славе изливаться, то бишь возмущенно жаловаться, как измывался над ней посол, у которого она какое-то время была секретаршей. Дама жила за рубежом с мужем, советником посла, и вот секретарша посла заболела, и дама решила помочь, выручить… И нарывалась на одно сплошное хамство каждый день.

— Я даже плакала, — признавалась она. Слава ей верил.

Досыта насладившись своими друзьями, он решил попытаться примкнуть к Ванькиным. Другая среда, техническая… Вон, даже свой научный клуб имеется. Другие взгляды и настроения… Другие типы личности…

Насчет других он оказался абсолютно прав.

Павлу очень хотелось помочь этой худой, отрешенной от мира маленькой женщине, постоянно зябко кутающейся в огромный платок. Черноволосой даже теперь — ни одного седого волоса. Правда, Павел был поначалу уверен, что Марина Евгеньевна красится, но Петька гордо объявил: ничего подобного! Цвет волос у его матери — натуральный. Точно такой же у тетки Арины. И любовь к шалям тоже. Близнецы-сестры… Словно один человек, разделенный волей Господа надвое.

Петька оказался болтлив по-женски. И моментально посвятил своего нового соседа по даче во все подробности жизни семьи Бычковых, даже не поинтересовавшись судьбой самого Павла. А тому все это пришлось на руку.

— «У крестьянина три сына, — весело процитировал Петька «Конька-Горбунка». — Старший умный был детина, средний сын — и так и сяк, младший вовсе был дурак!»

— Да ты что?! Зачем так о себе? — укорила его Светлана, присутствовавшая при очередной беседе.

— А правду, тетя Света, никуда не спрячешь! — запаясничал Петька. — Таи ее не таи! Знаете, мама больше всего любит Славку…

— Почему? — спросил Павел.

Сидели на веранде, пили яблочный компот, сваренный Светланой, смотрели, как плавно ползущее вниз, к земле, осеннее алое солнце заливает кровавыми бликами сады и крыши и как резко, прямо-таки ожесточенно и злобно, играет в стеклах.

— Ветер завтра будет. — Света вздохнула. — Не люблю я его… Так почему?

Петька весело пожал плечами. Неунывающий он был, проворный, кокетливый, как женщина.

— Она и сама не понимает. Любит — и все. А вообще он у нас такой положительный, столько языков знал… Знает, — быстро поправился Петька. — Только мама с ним жутко намучилась. Он в школе хулиганил, как отморозок, пить даже начал. Потом, правда, бросил.

— Ну, главное, что бросил. — Павел пристально смотрел в окна веранды. Как все-таки необыкновенна русская осень… — А Иван, средний?

— Иван? — Петька на секунду задумался. — Он всегда странный какой-то, замкнутый, весь в себе… Сидит в углу… И припадочный.

— Да ты что?! Как это? — удивилась Светлана.

— А так! — захохотал Петька. — Обыкновенно! Вот я вам расскажу… Он как-то взялся вдруг стихи читать. Объявил, что хочет прочитать любимые стихи любимого своего поэта — Цветаевой. И начал: «Я тоже была, прохожий, прохожий, остановись…» Ну и там дальше, я не помню… Ванька напоминал малость переигрывающего актера. Кричал, махал рукой, кое-где почти бился в истерике… Дочитав, тяжело перевел дыхание и предложил обсудить стихи. Кто как их понял. Папа стал смеяться. Мама рассердилась, сказала, что нельзя так относиться к мальчику… А Ванька сразу ушел к себе.

— У него плохие отношения с твоим отцом? — спросила Светлана.

— Ужасные! — махнул рукой Петька. — И у Славки такие же были. Только он больше жил у тети Арины.

— А ты любишь отца?

— Не-а… — мотнул головой Петька. — Я сколько раз предлагал маме с ним разойтись… Мы бы без него куда спокойнее жили! А она сердилась каждый раз. И все твердила: «Он твой отец, он твой отец…» — Петька передразнил материнскую интонацию. — А еще как-то Иван прочитал другие стихи… И там была такая строчка — «кажется, что я живу». Мама тоже очень сердилась и говорила, что слышать не хочет подобных вещей.

— А ты любишь своих братьев? — Павел внимательно изучал резвого пацаненка.

Петька на минуту задумался.

— Вообще, да… Но предпочитаю не общаться. Мы очень разные…

— Все люди разные, — пробурчал Павел. — В общем и целом. Но это не значит, что им не стоит общаться.

— Ну да! — легко согласился с ним Петька. — Это вы правы… Но я больше всего люблю маму.

Они — все три сына — любили именно ее. Ей повезло. И она понимала это.

— А еще у Славки была история с проституткой, — захохотал Петька. — Любоффь!

— Да ты что?! — ахнула Светлана. — Как это?!

Павел буравил мальчишку взглядом.

Экскурсию по Третьяковке вел приглашенный балерун — эдакий стильный, волосы собраны в хвост, весь в черном, в бандане и с брошью в виде пляшущего индейца с перьями. Симпатичный, хотя экстравагантный. Дружелюбно улыбался. Добродушно настроенный Ванька объяснил брату, что балеруна пригласили специально — он оригинально рассказывает о живописи. Слава удивился, но промолчал. Мать опять вчера слезно молила помочь разобраться с Иваном. И Слава снова пообещал.

В Третьяковке оказалась удивительно разношерстная публика. Как давно здесь Слава не был! Одна девушка — в драных джинсах. Другая — под руку с парнем — в черном латексе, сетчатой черной кофтенке, в длинной ярко-красной юбке — явная готка. Еще два парня скиноватого вида — с обритой под ноль головой и в черных рубашках. Но все вели себя нормально, бродили по залам, смотрели картины и беседовали. И Слава не понял, недоумевать или радоваться такой разномастности Во всяком случае, факт, обращающий на себя внимание.