Чтение онлайн

Она так же быстро повторила ход, после чего сложила руки на коленях:

– Маркиз Уортон и Малмсбери прибыл сегодня днем. Вы, как и я, разумеется, были извещены о его приезде?

– Меня не известили, что он притащит с собой шлюху.

– Печальное упущение, – вздохнула она. – Его действительно сопровождает некая миссис Гроуп.

От такой несправедливости у герцога перехватило горло.

– Вы хоть понимаете, – выговорил он наконец, прислушиваясь к собственному резкому голосу, – как подобный скандал отразится на моей карьере?!

– Не знаю. А это вызовет скандал?

Ее искреннее любопытство лишь подогрело его ярость.

– Не разыгрывайте дурочку, Джемма! – прошипел он. – Для этого мы слишком давно женаты! Я знаю, как вы умны. Знаю, что вы легко догадаетесь, почему в дом члена палаты лордов нельзя привести распутную женщину!

– Мне очень жаль, Бомонт, – вздохнула она, – но я ничего не могу поделать.

– Отошлите их в отель «Нерот»!

– Но не могу же я быть настолько грубой! Конечно, вполне возможно, что некоторые чересчур чопорные дамы не станут посещать наш дом, пока здесь находится миссис Гроуп, но я все это время просто не буду принимать гостей, так что выход есть. Поверьте, я вполне обойдусь без балов и званых ужинов, и таким образом мы заткнем рот ханжам и лицемерам.

– И сколько времени она намеревается здесь пробыть?

– Всего несколько дней, после чего маркиз собирается перебраться в свой лондонский дом.

– Мне неприятно подвергать себя открытой критике по поводу того, что творится в моем доме, – заговорил Элайджа, но горло так перехватило, что он не смог продолжать.

– Я не могла ее выгнать. Но заверяю: я не имела ни малейшего понятия ни о том, что маркиз захочет нанести визит своей дочери, ни о существовании миссис Гроуп.

– И в самом деле, откуда вам было знать? – глухо пробормотал герцог. Парик давил на виски свинцовой тяжестью. Джемма взглянула на мужа и, молча поднявшись, зашла ему за спину. Герцог механически привстал, но она нажала не его плечи и стащила парик. В воздух поднялось облачко пудры. Джемма принялась размахивать руками, чтобы разогнать его.

– Зачем вам парик? – спросила она. – Вильерс никогда не носит париков.

– Вряд ли его можно считать образцом для подражания. Он даже не пудрит волосы, – устало вздохнул герцог. И это было правдой: Вильерс не имел никакого веса ни у короля, ни даже у Фокса, главного противника Питта. Он был никто.

– А вы? – спросила жена, принимаясь мягко массировать его голову и плечи. Ее прикосновения были свежи и прохладны, как капли воды в жаркий день.

Он слегка откинул голову: признак слабости… и все же… Она его жена. Он вправе выказать слабость перед женой. Да, они не любили друг друга, но между ними существует неразрывная связь, связь супружеская, отличная от любой другой.

– Возможно, – протянула она с непривычной неуверенностью, – вам не следует так много работать, Бомонт. Попробуйте сократить количество встреч и больше отдыхать. Вы плохо выглядите.

Несколько секунд он просто восхищался прикосновениями ее тонких пальцев, перебирающих волосы, разжимавших давившие на голову тиски. Но тут смысл ее слов дошел до него.

– Встречи!

Герцог выругался и, вскочив, кое-как напялил парик. Наспех поклонился жене, безжалостно задушил желание восхититься ее красотой и вылетел из комнаты.

Оставшись одна, Джемма снова подошла к шахматному столику и уставилась на доску.

14 апреля

Третий день шахматных матчей Бомонт – Вильерс

Роберте чудилось, что она пролетела через дыру в стене и оказалась в бродячем цирке «Миггери». Вокруг нее творились события, в которых сама она участия не принимала. А она-то планировала подкупить лакея Вильерса и хитростью завлечь герцога к алтарю. Она задумала подменить свидетельство о браке. Но в конце концов все это оказалось ни к чему. А что же понадобилось? Цитата из шекспировской «Лукреции», платье, оказавшееся чуть-чуть маловатым, и внезапно…

Внезапно – что? Герцог Вильерс в присутствии ее отца выразил желание ухаживать за ней, но что это означало?

Вопрос не давал Роберте заснуть. А вдруг это всего лишь злобная шутка с его стороны?!

Но на следующее утро ей принесли пакет, завернутый в мягкий голубой бархат, размером с дорогую Библию. Когда она развязала ленту, на пол упала карточка. Роберта подняла ее и увидела вязь острых букв. Почерк, несомненно, принадлежал Вильерсу.

«Я не умею ухаживать. Прошу, не злоупотребляйте своей властью, о Прекрасная! Я нахожу, что эта безделица напоминает мне о вас».

Роберта решила, что это, должно быть, дорогое издание поэзии Шекспира. Но, развернув голубой бархат, увидела… Не Шекспира. Это был портрет молодой деревенской девушки в простом платье с крохотной клеткой в руках.

– Какая прелесть! – ахнула Джемма, когда Роберта показала ей портрет. – Несомненно, это работа сэра Джошуа Рейнолдса! Так изысканно!

– Как по-вашему, почему она держит мышеловку? – спросила Роберта.

– Думаете, это мышеловка?

Джемма всмотрелась в картину, и на ее лице промелькнуло нечто неопределимое. Неужели это желание или… того хуже… ревность?!

Сердце Роберты бешено заколотилось. Она хотела Вильерса, но почти так же сильно хотела сохранить дружбу Джеммы.

Но Джемма как ни в чем не бывало весело напомнила:

– Дорогая, это действительно мышеловка, потому что… ну, вы знаете эту старую поговорку насчет брака, верно?

– Мышеловка? – нахмурилась Роберта.

– Мышеловка священника!

Смех Джеммы, ничуть не омраченный ревностью, звучал звонко и искренне. Но почему-то теперь портрет нравился Роберте немного меньше, чем несколько минут назад.

– Весьма характерно для Вильерса, – продолжала Джемма. – Изысканный, чудовищно дорогой подарок… любой другой на его месте послал бы вам рубин. Но в этом подарке есть скрытая ирония.

– Он сообщает, что все это время издевался надо мной? И грубо пошутил, когда дал понять, что собирается ухаживать за мной?

– О нет. Он хочет, чтобы вы тоже повеселились, неужели не видите? Брак – это безумие. И он шутит над ним, потому что другого ничего не остается.

Ничего не остается? А вот Роберта так не считала, хотя это было невероятно глупо, учитывая тот факт, что именно она намеревалась хладнокровно завлечь Вильерса в ловушку брака. И вот теперь, когда он добровольно сунул голову в капкан и смеется над всеми ограничениями супружеской жизни, ей как-то неловко? Ей не по себе?