Шрифт:
Мемпо Джардинелли
Жаркая луна-2
Cолнечный свет, проникавший сквозь щели металлических ставен, разбудил Рамиро. Монотонно и усыпляюще жужжал вентилятор, особенно когда он поворачивался резко налево и должен был обернуться вокруг своей оси, чтобы снова начать движение.
Убийца, повторял он, беззвучно двигая губами. Он почувствовал резкую головную боль и приказал себе расслабиться.
За дверью мать с кем-то разговаривала.
– Конечно, дорогая, - говорила она веселым и удивленным тоном. Должно быть, какая-то посетительница. Он посмотрел на ручные часы: было четверть двенадцатого. Он спал недолго.
– Какой редкий случай, - говорила мать, - ты никогда у нас не бываешь.
– Голос как будто приближался к дверям его комнаты. Рамиро насторожился, приподнявшись.
– Одну минуту, дорогая, - голос был слышен уже близко, - подожди, я пойду посмотрю, не проснулся ли он.
Рамиро быстро опустился на подушку, и закрыл глаза как раз в ту секунду, когда мать входила в спальню.
– Рамиро...
Он приоткрыл один глаз, потом другой, притворяясь очень сонным.
– Дорогой, тебя спрашивает Арасели.
– Кто?!
– Рамиро вскочил в ужасе, почти крича.
– Да, милый, дочь доктора Таннембаума из Фонтаны, где ты вчера провел вечер.
* * *
Она сидела в столовой в кресле. На ней были синие поношенные джинсы, обтягивающие бедра и ляжки, и мужская клетчатая рубашка, которая была ей велика. Волосы она свернула в жгут. То ли челка закрывала глаза, то ли они просто потускнели. Виден был маленький синяк на правой скуле. Она была ни печальна, ни испугана.
– Привет, - сказал Рамиро, пристально глядя на нее.
– Привет, - она встала и, приблизившись к нему, поцеловала его в угол губ. Рамиро заморгал и сел в кресло рядом с ней. Из кухни слышался шум, это мать готовила завтрак: наверное, кофе с молоком и печенье.
– Как ты?
– Хорошо, - она говорила, глядя ему прямо в глаза. Она была очень красива.
– Не знаю, что и сказать тебе, Арасели...
– Он и в самом деле не знал; она слушала его молча, словно завороженная близостью Рамиро и его словами.
– Вчера ночью я сошел с ума. Прошу тебя, прости меня, если я был груб... я не хотел сделать тебе больно.
Она улыбнулась. Посмотрела на него в упор, и Рамиро показались прекрасными ее глаза: огромные, очень темные, с вернувшимся к ним блеском. Оливковая кожа, даже этот синяк на скуле придавал ее худому лицу облик рафаэлевской мадонны. Никакой печали, заметил он себе, эта девчонка продолжает меня соблазнять.
– Ты сказала ей?
– Как ты мог подумать, - она чуть-чуть шевелила влажными, сочными губами, не переставая глядеть на него в упор.
– Поцелуй меня, - вдруг попросила она голосом маленькой девочки.
У него широко раскрылись глаза. Мозг его был не больше комариного. Она зажмурилась и приблизила к нему губы, чтобы принять его поцелуй. Трудно поверить, что она так наивна и так прекрасна, подумал Рамиро. И в то же время он слегка отодвинулся, почувствовав что-то вызывающее, греховное, - его обольщали. Что-то гнусное, и это рождало у него страх.
Арасели смотрела на него в упор. Она похожа была на какого-то зверька, на кошку, на кошку, что-ли, да, именно, она хитра, как кошка. И те же вкрадчивые повадки.
– Зачем ты пришла?
– Мне надо было тебя увидеть, - тихо ответила она, смутившись, но от этого стала еще привлекательней.
– Я не хотел сделать тебе больно, - он почувствовал себя идиотом. Зачем он все это ей говорит? Но Арасели произнесла, продолжая смотреть на него в упор:
– Ты не сделал мне ничего плохого. Мне это понравилось. И я хочу еще, хочу, чтобы ты опять пришел ко мне сегодня ночью, - сказала она, разглядывая молнию на своих джинсах. Рамиро тоже не мог оторвать глаз от ее молнии.
Они пили кофе в тишине и слышали, как за матерью захлопнулась дверь. Тогда Арасели откинулась на спинку кресла и расставила ноги. Рамиро возбужденно смотрел на нее, дыхание ее становилось все более неровным и грудь вздымалась; Арасели начала расстегивать и застегивать пуговицу на рубашке, как раз в том месте, гда заострялась грудь. Они смотрели друг на друга. Дышали они неровно, прерывисто, приоткрыв рот.
– Я хочу, - сказала она своим голосом маленькой девочки.
– Сейчас.
Открылась дверь, мать заглянула в комнату и сообщила, что Карен Танненбаум приехала за дочерью.
* * *
На похоронах было много народу, и все обсуждали, какой ужасной смертью погиб доктор. Как будто смерть не ужасна сама по себе... подумал Рамиро. Когда он поднялся по лестнице в дом, обходя столовую, где стоял уже закрытый гроб с телом Танненбаума, он увидел Арасели, приближающуюся к нему. На ней было легкое черное платье, стянутое в талии, с широкой юбкой ниже колен. С черными, гладкими, свернутыми в жгут волосами. Рамиро подивился, откуда взялась такая красота и такая хитрость в ее взгляде, когда она его поцеловала. Ей было тринадцать лет, но, черт возьми, как она выросла за эти последние часы. Ему стало страшно.
Арасели уверенно взяла его за руку и сказала:
– Пойдем, - и пошла к выходу, не дожидаясь его ответа.
Они уходили от дома по немощенной дорожке, и Рамиро упорно молчал, чувствуя, как смотрят ему вслед, понимая, что поступает неблагоразумно. Но в то же самое время он называл себя параноиком - у людей не было причины плохо думать о девочке, которой всего тринадцать лет и у которой только что умер отец; или о Рамиро, который был ей чем-то вроде старшего брата, учившегося в Париже и только что вернувшегося в Чако.
Арасели незаметно сворачивала с дороги. Рамиро обернулся назад: дом Танненбаумов остался далеко позади. Арасели подошла и прислонилась к дереву, ствол его был слегка наклонен. Она возбужденно дышала.
– Не беспокойся.
Она легко провела ладонями по бедрам, с намеком сверху вниз. Дыхание ее стало тревожнее: она вдыхала воздух открытым ртом. Это возбуждало Рамиро.
– Иди сюда, - сказала она, поднимая юбку.
При слабом свете луны вырисовывались ее точеные бронзовые ноги, у Рамиро закружилась голова - под платьем у нее ничего не было. Ее лобок был влажен, она подогнула ноги, и Рамиро проник в нее, со звериным хрипом, как животное, повторяя ее имя: - Арасели, о Господи, ты меня с ума сведешь, Арасели... Они ворочались дико, обнимаясь, слитые воедино, как два куска расплавленного металла, грубо лаская друг друга. Ее руки впивались ему в спину, и Рамиро чувствовал, как она покусывает ему ухо, лижет его, обслюнивая ему всю шею, и оба они стонали от наслаждения.