Чтение онлайн

Она присела перевести дух и заплести свои длинные темные волосы в косу. Плела долго, тянула время. Озеро простиралось под низким мерцающим сводом очень далеко, краев было не видно. Где вход во дворец? Куда нужно плыть? Она отчего-то знала, что умеет плавать, но что это очень страшно. Клубилась в памяти изначальная тьма, ощущение соленой воды в легких, боль в груди и потеря себя, когда все, что ты о себе знаешь, разлетается вокруг светящимися пузырьками, и не собрать, нужно заново учиться тому, кто ты есть.

Волосы, хоть и длинные, кончились. Сонаи завязала конец косы узлом. Свернула и убрала в заплечную котомку плащ. Подумав и вспомнив, что говорила мать, достала тот камешек, что указал на пещеру – черный агат – и положила его в рот, остальные засунула в карман поглубже.

Сонаи подошла к уступу, которым заканчивался пол пещеры, посмотрела на черную мерцающую поверхность внизу, глубоко вдохнула, оттолкнулась и прыгнула. Ждала, что вода обожжет холодом, но она оказалась ни холодной ни теплой, так что и не ощущалась вообще. Сонаи вынырнула, придерживая языком камень во рту. Осмотрелась, загребая руками. Озеро тускло мерцало, одинаковое во все стороны. Сонаи не видела и того карниза, с которого прыгнула. Слишком высоко, или уже не здесь?

Куда плыть, она не знала, камень никаких указаний не давал.

загадка

Беда, когда вокруг вода и непонятно, плыть куда.

И как решить, куда же плыть?

отгадка

Сонаи, чтоб не утонуть, плыви уже куда-нибудь.

Сонаи толкнулась ногами и поплыла, рассекая темную воду сильным телом. Плыть было приятно, но странно – из-за того, что температура воды не чувствовалась и веса тоже почти не было, ей стало казаться, что она летит, потом – что засыпает, потом – что тела у нее вовсе нет, ни рук, ни ног. Начала накатывать тошнота, и в эту минуту что-то большое, шершавое и холодное коснулось ее ноги.

В панике Сонаи дернулась, взмахнула руками, забилась и ушла глубоко под воду. Тут же она перестала соображать, где верх, где низ и куда выныривать. Мимо нее, качая огромным хвостом, проплыл морской ящер со светящейся зеленоватой чешуей и узкой головой на длинной шее. Он не заинтересовался замершей в ужасе женщиной, проплыл и исчез. У лица Сонаи мелькнули три серебряные рыбки, две совсем маленькие и одна побольше, описали круг, задержались, вернулись.

Сонаи уже тонула, тело хотело воздуха, она дернулась в одном направлении, в другом, и, наконец, не сдержавшись, против воли разума глотнула черной воды. Грудь обожгло мучительным кашлем, гортань свело, она выгнулась, замычала и случайно проглотила камень, который держала за щекой.

И тут же боль исчезла, тело успокоилось, будто в легких у нее была не вода, а чистейший морской воздух, каким он бывает среди скал прохладным, нежным летним утром. Глаза еще горели от агонии, но, моргнув несколько раз, Сонаи поняла, что видит в воде теперь гораздо лучше. Прямо перед нею по-прежнему были рыбки, они шевелили плавниками и никуда не уплывали.

Сонаи быстро освоилась со своим новым положением, огляделась вокруг с любопытством, вдохнула, выдохнула, улыбнулась, протянула руку, ожидая, что рыбки бросятся наутек. Две маленьких действительно подались назад, но большая легла ей на ладонь, прижалась шелковистым касанием, пощекотала кожу плавниками.

– Здравствуй, мама, – услышала Сонаи невесомый голос. – Это я, Павас. И брат и сестра, которых вы не успели назвать по имени.

Сонаи прижала руку ко рту, закусила и смотрела на рыбок во все глаза.

Ваджарат плачет, глаза запали от горя, но, увидев, что она очнулась, он бросается к ней, целует, сжимает ее руку.

Нет. Я хочу его подержать, мертвого. Дайте мне хоть минуту подержать сына, я его семь месяцев носила, слышите, принесите, принесите, сейчас же!

Камень, окруженный гирляндой цветов. Белый жасмин – непорочность младенца, не вдохнувшего земного воздуха. Желтые цветы чампаки – любовь. Гирлянда пахнет сладко. Сонаи опускается на колени, проводит пальцем по холодным буквам «Павас». Ваджарат обнимает ее за плечи.

– Ты плачешь, мама, – сказал серебряный Павас. – Слезы соленые, как море.

Сонаи протянула вторую руку к маленьким рыбкам, они, помедлив, тоже подплыли, коснулись ее ладони. Она погладила пальцами их гладкую чешую.

– Плыви за нами, – сказал Павас. – Мы знаем, зачем ты здесь. Мы покажем, мы проводим.

Сонаи поплыла за рыбками, и все смотрела на них, смотрела, насмотреться не могла.

– Ты не плачь, – говорил ей Павас. – Ты ни в чем не виновата. В смерти рыбки нет вины моря. Есть лишь кружение вечного водоворота. Он всех в свой срок затягивает, всех уносит, ты сама увидишь. Три струи у водоворота – «не было», «есть», «не будет». Сначала кажется, что несет он вниз, а потом оказывается, что вверх, да и вообще неважно, потому что все – одно. Не плачь, мама, а то разбудишь в глубине смертный ужас Алияра. Чем дольше он спит, тем ужас сильнее. Посмотри вокруг. Не задень его щупалец, он преодолевает страх неизбежности, выпивая чужие жизни.

Сонаи огляделась – сквозь воду теперь было видно во все стороны, будто она подсвечивалась. Тут и там из глубины поднимались будто бы толстые лианы – у них не было цвета и плотности, они были никакие, как полосы зияющей пустоты, колышущиеся от течения. Вдалеке снова мелькнул огромный ящер, за ним, с раскрытой пастью – другой, еще больше. Вцепился первому в шею, тряхнул мощной головой, заревел – вода задрожала. Тот выгнулся, пытаясь укусить врага за хвост, но тут к ним метнулось щупальце пустоты, удлиняясь на глазах. Оплело обоих, яростно ревущих, потащило в черную глубину.

Сонаи задрожала.

– Не бойся, мы уже приплыли. Вот лестница.

Сонаи увидела в воде перед собою мраморную лестницу, камень зарос светящимися водорослями – красными, оранжевыми, зелеными.

– Прощай, мама.

Сонаи протянула руки, рыбки прижались к ним на мгновение гладкими маленькими телами. И уплыли, исчезли в огромной воде вокруг.

Сонаи долго смотрела им вслед, шепча что-то одними губами.

Лестница оказалась очень скользкой, под водой это было не важно, но над поверхностью Сонаи сразу поскользнулась и упала, ушибла плечо и разбила губу. Когда она попыталась вдохнуть воздух, ее вырвало чистой водой, потом водой с кровью. На этом боль кончилась и она опять задышала нормально.

Подниматься она решила на четвереньках – некрасиво, но не упадешь. Лестница была длинная, Сонаи считала ступеньки. После ста обернулась посмотреть на озеро, но озера внизу не было, лишь туман клубился в слабом свечении пещеры.

Еще ступеней через двести сорок или пятьдесят – она несколько раз подскальзывалась и теряла счет – была ровная мраморная площадка. Лестница от нее раздваивалась пролетами направо и налево, а внизу в обе стороны уходила медная, с пятнами зелени, труба толще человеческого роста. На расстоянии броска камня в ней зияло отверстие, достаточно большое, чтобы спуститься.