Чтение онлайн

Второй этаж был обит досками на две трети. За борт свисали помятые доспехи, туземные панцири и прочая рухлядь, способная хоть немного уберечь от стрел и камней. Там были места для стрелков и штурмовых команд. Специально для них к бокам были пристроены мостки из сколоченных досок, которые можно было быстро перекинуть на крышу или вставить в окно.

На самых верхних этажах, поднятых чуть выше обычного городского здания, хозяйничали артиллеристы. Они оборудовали для каждого фальконета специальное ложе из мешков с песком и теперь ждали команды нести сюда орудия со стены.

Внизу горячили коней кавалеристы. На долю храбрых кабальерос выпадало самое тяжелое дело. В узких улицах, запруженных врагом, они должны были прорубить проходы для башен, в постромки которых солдаты впрягали союзников-индейцев, посеревших от страха. Ромкиным меченосцам предстояло их прикрывать.

Все приготовления были закончены.

Из прокопченного дворца, курящегося дымом недавних пожаров, показался Кортес, пересек площадь и остановился около Ромки:

— Дон Рамон, вашего отца сопроводили?

— Так точно.

— Вы останетесь с ним?

— Нет, я хочу быть со своими людьми, — сам удивляясь словам, срывающимся с его губ, ответил Ромка.

— Похвально, — думая о чем-то своем, бросил Кортес и исчез внутри башни.

Через несколько секунд он появился на третьем этаже. Звучный голос капитан-генерала перекрыл рокот битвы:

— Господа, мы выступаем. План вам известен. Никаких ценностей более того, что поместится в карманах, никто с собой не берет. Нарушители будут прикончены на месте или выброшены за борт. Вперед!

Индейцы налегли. Махины, скрипя и раскачиваясь, двинулись вперед на небольших, наскоро обтесанных колесах. Заскрипели, прогибаясь, толстые оси.

Подрывники на стенах перевалили через край пороховые бочонки с длинными фитилями. Каждый был обмотан тряпками, облитыми какой-то вонючей маслянистой жидкостью, которую нашли в одной из дальних комнат дворца. Ее нельзя было потушить водой, а при сгорании получался густой дым, в котором невозможно было дышать. Артиллеристы дали последний залп и поволокли фальконеты со стены.

За стеной грохнуло. Яркие клубы пламени поднялись над ней в облаках смрадного чада. Земля стала мягкой, приняла в себя все живое и неживое, а потом со злостью выплюнула, перетряхнув тела от пяток до темени. Башни зашлись стоном гвоздей, вырываемых из дерева, но устояли.

Мирослав взмахнул саблей, отсекая чью-то руку вместе с зажатым в ней кремневым ножом, и отскочил к стене. Он увернулся от копья, ударил ногой, вытянул кого-то саблей по спине, снова увернулся, подсек колени, скользнул между двух потных тел, оставив в одном нож, еще помнящий тепло ладони владельца. Теперь вздохнуть. Нет, опять.

Размахивая мечами и копьями, на него неслось сразу человек десять во главе с огромным детиной. Бросив в ножны бесполезную тут саблю, русич кувыркнулся через плечо и ударил первого ногами в живот. Тот согнулся на бегу, сзади на него налетели трое или четверо и повалились.

Орудуя ножом, кулаками, локтями, коленями, головой, зубами, Мирослав вырвался из-под кучи навалившихся на него тел, выхватил саблю, несколькими взмахами успокоил последних и огляделся. Больше никого. Его так и не состоявшегося противника в плаще тоже не видать. Только десяток тел на том месте, где русич видел его в последний раз, да брызги крови по стенам. Раз так, значит, Ромка и его новоявленный отец в гораздо большей опасности, чем они думают. Пора назад.

Мирослав еще вчера выскоблил щеки осколком стекла, оставив на лице два уса на запорожский манер да козлиную бороденку клинышком. Надолго такой маскировки, конечно, не хватит, но для горячки боя сойдет. Надо только где-нибудь шлем с полями раздобыть, чтоб харю скрывал.

«Что за черт?!» — удивился он, завидев над дальними пристройками верхи башен, выкатывающихся из ворот.

Томас Говард, третий герцог Норфолка, огромными скачками несся по стене, хотя понимал, что не успеет добежать до ворот, прежде чем их пройдет последняя башня. «Плохо быть третьим герцогом, — думал он. — Второй хотя бы теоретически может получить наследство, замок и тихую семейную жизнь. А третьему приходится зарабатывать на хлеб исключительно своей головой и руками, как последнему простолюдину». Этими мыслями он пытался заглушить неприятный холодок от осознания того, что впервые за многие годы встретил противника, открытому бою с которым предпочел срамное бегство, едва прикрытое драным покрывалом долга.

Они прошли несколько улиц. Ромка во главе своих меченосцев чувствовал себя относительно спокойно. Артиллеристы сметали с ближайших построек всех, кто там появлялся. Стрелки по одному, как мишени на стрельбище, снимали редких индейцев, пытающихся что-нибудь кинуть или пустить стрелу. Надо было следить, чтоб не упал на голову кусок окаменевшей глины из развороченной стены, не поехала нога на скользких от крови мостовых. Трупы валялись повсюду, без голов, без рук, без ног, затоптанные конями или убегающими людьми. Но смерти в этот день в этом городе было столько, что к ней привыкли и не обращали внимания.

Тяжелее всех приходилось кавалерии. Город был пересечен каналами. Острова соединялись мостами, достаточно широкими, чтоб по ним могла пройти башня, но недостаточными для разворота кавалерии в нормальный боевой порядок. Узкие переулки были завалены камнями, бревнами и мебелью. Иногда мешики поджигали завалы, в землю вбивали палисады из заточенных бревен, за которыми прятались отряды пращников или лучников. Широкие улицы, запруженные туземными войсками, щетинились лесами копий. Врубаться в них не было никакого смысла, а пройти как нож сквозь масло не получалось. Но вскоре испанцы приспособились. Заходя по свободным переулкам маленькими группами с нескольких сторон, они выгоняли небольшие отряды туземцев под выстрелы аркебузиров и арбалетчиков.

Впереди показался большой просвет. Это рыночная площадь, а за ней главный храм Уицилопочтли. По плану мобилизации, разработанному Ромкиным отцом, там должны были собраться не менее четырех тысяч бойцов, не считая военачальников, с большими копьями, камнями и дротиками. Вся эта толпа в любой момент могла хлынуть на площадь.

— Поворачивай! — раздалось с верхушки передовой башни, на которой держал свой вымпел адмирал этих сухопутных кораблей.

Ромка оглянулся. Один из солдат сигналил копьем с привязанной к древку тряпкой в сторону узкого тупикового прохода, шедшего вдоль стены храма. Молодой человек удивился, но спорить не стал. Сверху должно быть виднее. Он приказал своим сворачивать в указанную сторону и рассредоточиться на входе.