Чтение онлайн

Зелимхан скова трагически передумал события. Так же, как. убийство 17-ти в 1905-м. Зелимхан десять лет абрек, Зелимхан за десять лет столько зла не сделал, сколько Вербицкий за один день 14 марта.

Вербицкий — начальник. Вербицкий на весь мир обесславил Зелимхана, назвав его бабой, трусом. Письмо Вербицкого газеты напечатали. Зелимхановский ответ ему — нет.

Ладно. Все равно убьет его Зелимхан.

Чтобы легче убить, Зелимхан поселился в Чечен-ауле. У Анаевых. Он послал Джемалдина в Грозный, в станицу Грозненскую к братьям Налаевым. Просил их проследить приезды и выезды Вербицкого во Владикавказ.

Налаевы проследили. Наласвы сообщили, что приедет через два дня Вербицкий из Владикавказа.

В Чечен-ауле сели в арбу. Воловью. Скрипучую и медленную. На которой далеко не убежишь. В ней приехали на грозненский базар, а ночью пробрались в станицу, и два дня выходили на станцию Зелимхан и Аюб встречать владикавказские поезда.

Накануне третьего Зелимхан увидел недобрый сон. Может быть, утром третьего он проснулся с недобрым предчувствием. И отказался от мысли убивать Вербицкого в этот раз. В грязь и слякоть ушел на Курумовские хутора.

Аюб Тамаев (Атагинский) — юноша. О нем рассказывают, что был грамотен и хорошо знал по-русски. И был красив, женственно красив был. Тонкие черты лица, хрупкое тело. Был изрядной противоположностью Зелимхану, у которого длинные предплечья и широкие мясистые кисти рук, у которого левое веко приспущено над зрачком. И еще — Зелимхан был добродушен, остроумен и разговорчив. При встречах с людьми Зелимхан умел говорить так, чтобы они, не понимая еще, чего он хочет, соглашались с ним. Зато Аюб молчал, будучи застенчив, точно он не женствен только, но женщина. Чеченская — скромная и робкая.

Временно-охотничий отряд торопился, между тем, с наступлением на воров и разбойников. Чтобы закончить операции до тепла.

Воров и разбойников обнаружилось много. Через десять, после Гудермеса, дней хорунжий Яицкий уже рапортовал Вербицкому: «Выдача и арест порочных людей в Хасав-юртовском округе приостановлены за неимением мест в Хасав-юртовской тюрьме… Ввиду необходимой экстренности арестов прошу об удалении из Хасав-юртовской тюрьмы лиц, отбывающих по суду наказание, в тюрьмы других городов».

Состав команд отличался деловитостью и энергией.

«Мне, как человеку, не имеющему отца, матери и семьи и находящемуся не у дел, — писал Вербицкому один сотник из казаков, — жизнь не представляет особой ценности. Возможность же заслужить ваше внимание и через то впоследствии снова занять подобающее мне по чину и образованию место, в котором мне бывшим генерал-губернатором было отказано, заставляет меня просить вас о зачислении в ряды бойцов с хищниками. Напишите — когда, кому и в какое место мне явиться, и вы будете иметь в своих рядах не лишнего здорового и преданного человека… Правда, репутация замарана, был под судом, сидел не раз на гауптвахте и т. п. Молодость была буйная».

Другой проситель, мещанин, имевший «азиатскую физиономию», азиатскую форму, «риск» тоже имевший, «большой на все подвиги», даже один мог пойти, «куда начальство мое прикажет, даже хотя бы к самому Зелимхану в лес», изъяснял в своем заявлении: «Я могу все секреты горцев узнавать и донести вам, ввиду этого я могу быть пользительным во вверенном вам отряде и принести большую пользу и интерес в поимке разбойников и заслужить себе честь и славу и быть для вас по долгу верноподданного честным гражданином».

Нашлись даже поэты временно-охотничьего похода: «Я люблю эту охоту по зверю, обороняющемуся равным оружием», — просился терский хорунжий.

По таким признакам подбирались охотники в отряд. На кого еще могла опереться великодержавная государственность? На что, кроме силы, торжествовавшей, точно свинья, на территории четырех округов и сопредельных районов!

Сила!

Сила опустошала горские сундуки, сила хамила, обыскивая женщин, сила, походя, арестовывала и расстреливала горцев, пока Вербицкий или кто другой еше ознакамливался с «делом».

Жалобы на насилие и грабежи, чинимые отрядом, атаман Вербицкий называл дутыми. Еще бы! Ведь Он утверждал авторитет власти, церкви и овцеводов. Власть, церковь и овцеводы не оставались в долгу. В порядке круговой поруки.

И Вербицкий благодушествовал.

«В одно приблизительно время с нашими родственниками были задержаны некий Осман Дудаев и Вураман Гумыхов, которые при препровождении их до Владикавказа казаками были убиты возле Тарского хутора, — писали в прошении начальнику области несколько ингушей. — Хотя казаки, сопровождавшие их, и говорят, что убиты были Дудаев и Гумыхов при попытке бежать, но в народе ходят упорные слухи, что никакой попытки бежать сопровождаемыми сделано не было и что убийство это произошло совсем при других обстоятельствах… Ввиду упорных слухов о том, что случаи, подобные происшедшему около Тарского хутора, часто повторяются при сопровождении арестованных, почтительнейше просим ваше превосходительство ради человеколюбия…»

По поводу Гумыхова было несколько строк в «Терских Ведомостях». — «Отдельные лица из ингушей, надевая маску невинности, возбуждают жалобы, якобы на неправильные действия некоторых команд из временно-охотничьего отряда войскового старшины Вербицкого. Так поступил недавно и Уму Хаджи Русинов Гумыхов, который подал прошение, жалуясь, что команда его напрасно притесняет, требуя оружия, которого ни у него, ни у его сыновей нет. Через несколько дней после жалобы у него оказалась трехлинейная винтовка пехотного образца № 71669. Интересно знать, откуда у этого невинно притесняемого винтовка и для чего она у него?».

Сын Уму Хаджи, как это видно из прошения, лишился возможности отвечать не только «Терским Ведомостям». Немного спустя те же «Ведомости» под заголовком «Нарушение присяги» сообщили: «Начкоманды, производившей обыск в доме Хаджи Гумыхова, сказал ему, что прекратит обыск, если тот присягнет, что в доме у него нет оружия. Хаджи присягнул, и в это самое время нашли у него винтовку. Вскоре после этого Гумыхов заболел и умер».

Так старый, христиано-мусульманский чудодей-бог наказал клятвопреступного Хаджи, быть может, сам же подбросив винтовку пехотного образца № 71 669.