Чтение онлайн

Жена и дети Тудора Ангела, умершего к тому времени, получили миллион двести пятьдесят тысяч долларов — сумму, соответствующую пяти процентам от прибыли.

18 сентября около шести вечера они покинули Вегас.

— И зачем все это нужно, я вас спрашиваю? Сколько мы спали? Три часа? Мало того. У этой Терри ноги — три метра. Длинная, как удав. Меня просто в дрожь бросает. Спали максимум два часа сорок пять минут. И что после этого? Опять в дорогу. Уже шесть часов вечера, солнце садится, даже оно устало, наступает темень, неизвестно, где ночевать и где поесть, мы умрем в пустыне, и наши белые кости будут пугать детей после ядерной войны…

— Диего.

— Знаю: Диего, заткнись. Но революция надвигается.

— Остановись, пожалуйста. Я имею в виду мотор.

Диего остановился. Они находились в пустыне, и все вокруг было великолепно, особенно немыслимые огни Вегаса, постепенно зажигавшиеся на фоне догорающего дня. rlo Диего чувствовал себя полностью разбитым.

— Отдай мне руль, — сказал Реб. — Ляг на заднее сиденье и поспи. Там есть одеяло.

Диего рассмеялся пронзительно, с подчеркнутым сарказмом

— Я еще не совсем чокнулся. Ты самый худший водитель на этой стороне Рио-Гранде. Впрочем, на другой тоже. Не хочу видеть, как ты по-дурацки погибнешь, не удержавшись на вираже. Ты ужасно плохо водишь машину, Реб.

— Твоя правда, — подтвердил тот. — Но все же отдай мне руль и поспи немного. Я поеду очень медленно.

— Клянешься?

Совершенно бесспорно: за рулем автомобиля — может быть, потому, что начал водить очень поздно — Реб был опасен для общества. Обычно машину вел Диего.

— Клянусь, — сказал Реб, подняв руку. — Головой Сеттиньяза.

— Мне смешно. Ты же знаешь, что я его терпеть не могу.

— Спи.

Их автомобиль был какой-то разновидностью джипа и, как считал Диего, прошел корейскую войну, поучаствовав во 2-й мировой; после чего целая орда мастеров, должно быть, разбирала и собирала его раз десять — пятнадцать, а потом сколотила кувалдами. На машину страшно было смотреть. Реб велел Диего: «Найди мне что-нибудь внешне не привлекательное»…

«И я нашел именно то, что уж никак не привлекает. Да еще пришлось платить за это!» Он купил автомобиль за пятьдесят один доллар у поистратившегося золотоискателя, которого встретил при входе в маленькое казино «Последний шанс» на южной окраине Вегаса. «Заплатил пятьдесят один доллар, из них пятьдесят стоили почти новые шины и руль, инкрустированный золотом бедняков — пиритом. А за все остальное — один доллар…»

Совершенно бесспорно было и то, что они мало спали. Последнее действие операции «Святой Валентин» было разыграно накануне ночью. После обеда Реб обзванивал весь земной шар, иногда у него на линии было два собеседника одновременно. Затем около восьми тридцати очень незаметно появился Эби Левин. Реб заперся с ним на несколько часов, и их разговор затянулся за полночь. Левин уехал. Реб снова повис на телефоне, вызывая Европу, где другой временной пояс и уже наступило утро. Так продолжалось по меньшей мере до двух часов утра.

Затем Диего вытащил из постелей вчерашних девочек — Линду и Терри — и привел их наверх.

… А в шесть часов пришлось уже вставать, чтобы снова звонить, да еще Ангел явился за инструкциями.

И целый день без единой паузы продолжались телефонные переговоры…

… А теперь надо было опять трогаться в путь.

Диего заснул под звездами.

Он проснулся от тряски. И открыв глаза, почти ничего не увидел, кроме скал и деревьев в пучке света от единственной еще работающей фары.

Он замерз.

— Я все понял: у тебя наступил очередной приступ веселости, мы съехали с дороги и уже мертвы. В данный момент едем по дороге в рай. И очень круто взяли вверх. Они хоть заливали бы дорогу гудроном при такой перегрузке на небесной трассе…

— Осталось еще немного теплого кофе. И бутерброд с сыром.

Реб объяснил, что сделал остановку в местечке под названием Тонопа около двух часов назад, что пытался разбудить его, но сделать это было невозможно.

— Ты только орал: «Терри, перестань душить меня своими чертовыми ногами!»

Диего выпил кофе: холодный, без сахара и американский. «Просто не жизнь, а жалкое существование».

Дрожа от холода, он пересел на переднее сиденье.

— Давай я сяду за руль.

— Незачем, мы уже приехали.

Но после этого они еще почти час ехали по горной тропе…

… И вдруг выстрел прорезал ночь, и одновременно треснул ствол ближайшего хвойного дерева.

Диего открыл рот, но не успел и слова сказать: две другие пули просвистели у его ушей, и одна из них; вполне возможно, пролетела между ним и Ребом.

— Спокойно, Диего, — невозмутимо сказал Реб. — Если ты не будешь шевелиться, вряд ли он попадет в тебя.

Один за одним прогремели еще три выстрела, на сей раз ветровое стекло разлетелось вдребезги.

— Надеюсь, — заметил Реб, — он нашел свои очки. Вез них он стреляет несколько хуже..

Седьмая пуля ударилась в арматуру ветрового стекла, восьмая пробила заднюю стенку и застряла в сиденье.

— Приехали, — произнес Реб. — Я, кажется, рассказывал тебе. Он прекрасно готовит фасоль со свининой, равных ему нет. Впрочем, ничего другого он и не делает.

— Заупрямился, да? — заметил Мактэвиш высокомерно.

— В каком-то смысле, — ответил Реб. — Я вяжу, вы нашли свои очки.

— В очках или нет, но могу всадить вам пулю в любой глаз по выбору с четырехсот метров. Даже сверху и даже ночью. Можно попытаться, как только захотите.

— В другой раз, пожалуй. Фергус, я долго размышлял над контрпредложением, которое вы мне сделали, и думается, не смогу принять его. Две тысячи восемьсот двадцать пять долларов — это слишком много.

— Три тысячи, — ответил Мактэвиш — Вы меня не поймаете. Хоть мне и семьдесят три года…

— Семьдесят семь, — поправил Реб. — У вас есть еще фасоль?

— Конечно, — ухмыльнулся Мактэвиш. — Было бы удивительно, если б ее не было, ведь вы вчера доставили мне восемьсот килограммов. Что же касается шести печек и двенадцати пар тапочек, вы зря тратили на них время. Кому, черт возьми, нужно столько печек. Одну порцию я всегда вам подогрею, если надо. Я ведь еще не впал в детство, хотя родился в 1884 году.