Чтение онлайн

Упав духом, Зебра начал подумывать о половинчатых решениях, какими довольствуется большинство мужчин за неимением лучшего, чтобы продолжать супружескую жизнь, – они удовлетворяют на стороне свои плотские вожделения и жажду сильных ощущений. Гаспар с горечью осознал, что вполне может уподобиться тем мужьям, которые заводят любовниц. И, разумеется, признал необходимость каких-нибудь полдюжины мимолетных связей, составляющих райское блаженство для разочарованных мужей, которых слишком бездумно считают легкомысленными. Прощай, вечная любовь. Здравствуйте, супружеские предательства, ложь, пасквили, комедии, напоминающие клоунады: смешные на сцене и печальные в жизни. Ему суждено познать любовные объяснения с женщинами, в которых ты ничего не обещаешь, и получается любовь с ограниченной ответственностью и близость, лишенная ощущения вечности, когда женщину берут, не отдавая взамен себя.

Шли недели, и чувство досады у Гаспара понемногу сменялось крепнущим желанием предаться страсти вовсе не возвышенной. Выбившись из сил, он хотел теперь искать упоения в поверхностных связях, довольствоваться удобной посредственностью, отвести душу равнодушно и небрежно, не вкладывать ее в любовные забавы, – Гаспар мечтал теперь о легкой любви.

Полистал записную книжку с телефонами, чтобы выбрать любовницу, заполучить которую не стоило бы труда, своего рода костыль, с помощью которого он мог бы продолжать свой путь рядом с Камиллой. Такой женщиной ему показалась Матильда Кларанс. Зебра вспомнил, как однажды засмотрелся на ее декольте с неуместным волнением. В ту минуту она сидела перед ним в его конторе, чуточку раздвинув ноги, но он не уступил возникшему в нем желанию.

И Зебра позвонил Матильде. Свидание назначили на завтра в одном из ресторанов ровно в час пополудни. У нее была довольно приятная внешность, в черных глазах светилась наигранная наивность, хотя прелести ее представляли собой товар далеко не первой свежести. Ленч был изысканным, разговор – пустым. Гаспар круто взялся за дело, оба были не прочь пошалить и договорились встретиться у Матильды дома в тот же день в семнадцать часов. Муж ее вернется с работы не раньше восемнадцати тридцати, так что в их распоряжении будет час с небольшим.

Когда Матильда встала из-за столика и ушла, Гаспар заказал еще чашечку кофе и выпил его не спеша, с наслаждением. Ах, как все-таки хороши пошлые приключения!..

Как они и предвидели, в восемнадцать часов пятнадцать минут дело было завершено, но Гаспар чуть не плакал оттого, что обманул Камиллу и самого себя.

Выйдя от Матильды, Зебра ощутил омерзение и острое раскаяние. Весь ужас его преступления заключался в том, что он не был самим собой. Верней сказать, был не более как самим собой, помесью ангела с грубой скотиной, а вовсе не героем в любви, каким мечтал стать. Влип в ту же грязь, что и мужья, которых он совсем недавно так рьяно осуждал, дал подцепить себя навозными вилами пошлой связи. И я тоже, и я тоже, повторял он, ошеломленный тем, что он из того же теста, как и все. Нет никакой возможности хоть чуточку возвыситься над барахтающейся в липкой грязи толпой. Где же его мечта о жизни, в которой человек не раб своего естества, а сам себе хозяин? Как грустно сознавать себя всего-навсего зернышком в шапке подсолнуха.

Рассердившись, Гаспар обругал себя последними словами за проявленную слабость и позвонил Матильде, чтобы расторгнуть их сделку.

Он вновь обрел веру.

Однажды вечером Камилла увидела в шумной толпе у выхода из лицея своего мужа, который ждал ее с охапкой цветов. Матери, встречавшие своих отпрысков, страшно позавидовали ей. Как видно, большинство из них после медового месяца не видели и розового лепестка. Правда, надо признать, что и физиономии у них были такие, словно в супружеской постели их мучают газы, а волосы под мышками они никогда не сбривают.

Гаспар подошел к Камилле, улыбнулся и протянул ей букет, который она прижала к груди. Цветы были выбраны со вкусом. Затем он молча сграбастал ее руку в свою широкую пятерню, и так, держась за руки, они прошли под каштанами к машине.

И Камилла сразу потянулась к Гаспару. Оказалось достаточно букета цветов, чтобы она снова обрела своего мужа, а Бенжамен теперь казался ей затрепанным воспоминанием. Видимо, Зебра осознал бесплодность исторических реконструкций и по достоинству оценил силу нежности. Камилла поцеловала его. Теперь она войдет в их дом, защищенная прививкой от мыслей об измене, и будет жить тихой провинциальной жизнью, смущаемой лишь выходками Гаспара и Альфонса. Она даже готова была вернуть Зебре его динамит, так как он прекратил попытки глушить взрывчаткой рыбу во рву.

Они уселись в машину Зебры; однако, вместо того чтобы включить зажигание, он вытащил из кармана маленькую перламутровую коробочку.

– Открой, – шепнул он Камилле.

Боясь какой-нибудь новой проделки, она сначала поколебалась, потом открыла и увидела на дне футляра клипсы очень тонкой работы. Лет десять он не дарил ей драгоценностей, предпочитал вкладывать свои доходы, вернее, свои долги в столярные материалы. От прилива счастья Камилла вздрогнула, и ей стало необыкновенно хорошо.

– Я хотел сделать тебе приятное в последний раз, перед тем как мы начнем играть пожилую супружескую пару, – пробормотал Гаспар, заметив изумление в глазах жены.

Затем он показал ей полиэтиленовый мешок и, как бы желая объяснить свой поступок, попросил ознакомиться с его содержимым. Там были две пары мягких шлепанцев, полдюжины розовых бигуди и искусственная челюсть.

– А еще я купил тебе бледно-розовый акриловый халатик. Ничего безобразнее не нашел, – добавил он.

– Для чего все это?

– Чтобы играть роль пожилой супружеской пары.

– Что это еще за выдумка?

– Мы будем лелеять вырождение нашего брачного союза, пока он нам не опротивеет.

На лице Камиллы отразилось уныние, но Гаспар, увлеченный своим проектом, продолжал:

– Отныне ты будешь называть меня «отец», а я тебя – «мать», дома будем ходить в шлепанцах, я буду с тобой груб, мы оба будем рыгать друг перед другом, каждый вечер съедать по крылышку цыпленка, ты будешь ложиться в постель в бигуди, а я – оставлять вставную челюсть в стакане с водой на ночном столике, мы будем стараться поменьше говорить друг с другом, по возможности и не глядеть друг на друга, впрочем, у наших кроватей будет стоять телевизор, мы, разумеется, будем спать порознь и изо всех сил стараться приобрести полезные привычки.

– Это все? – иронически спросила Камилла. – Да.

– А дети?

– Я все предусмотрел. Супружеские сеансы будем начинать только после того, как во всем доме погасим свет, когда Тюльпан и Наташа лягут спать. Запремся на ключ в спальне, ты наденешь бледно-сиреневый халатик, закрутишь розовые бигуди, а я обуюсь в шлепанцы.

– Гаспар, откуда у тебя такая идея о жизни пожилой супружеской пары? Ведь жизнь эта может быть и прекрасной.

– Потихоньку стариться вместе… Действительно прекрасно! Восхитительное поражение, вот именно, восхитительное. Как по-твоему, почему все сказки кончаются примерно так: «…они поженились, и у них было много детей»? Да потому что после этого они начнут отдаляться друг от друга. Объятия ослабевают, а от поцелуев скоро начинает пахнуть нафталином. Вот почему всякая сказка кончается тем, что влюбленные вновь обретают друг друга, скрывая от размечтавшихся юных читателей горькую правду. Но за нас не беспокойся, Камилла: если ты мне поможешь, мы ускользнем из сети. Время нас не одолеет. Мы его перехитрим, клянусь тебе, наша страсть возродится снова.