Здесь издалека (сборник)

Это, наверное, самое сладкое во всей поездке — когда, нагнувшись ступаешь на трап, и тебя обдает и теплом, и солнцем, и неповторимым крымским запахом, а московский плащ на руке болтается нелепой тряпкой. Ты продлил себе лето, пусть всего на несколько дней, и потом опять вернешься на промозглые дождливые улицы Москвы. Но здесь — еще лето, приятное, нежаркое, без толп курортников, свое. Немного лишнего солнца и моря впереди. И домой, как кажется, еще так нескоро…

Партнер встречал его сразу за таможенной дверью. Про себя Семен так и называл его «партнером» — боров какой-то, вроде и не слишком толстый, но с тем же цепким и липким взглядом, как у тех таксистов, что ловят тебя чуть не у самого трапа и везут потом в город за десятерную цену. Только ставка тут покрупнее — гостиничный бизнес.

Боров уже приезжал в Москву, разговаривать с начальством, и много было и выпито, и сказано, но что начальство? Оно сопромат не изучало. А материал, он сопротивляется, и все ваши расчудесные бизнес-планы могут запросто упереться в его сопротивление. И бабло, всегда побеждающее зло, улетит в ржавые и слишком узкие трубы канализации, поплывет вместе с фундаментом. Так что планы планами, а без инженера советской еще закалки саду не цвесть. И значит, лететь Семену, разбираться и с трубами, и с фундаментом. Стоит ли овчинка выделки, надо ли достраивать советского бетонного мамонта, трижды недостроенного, брошенного и растащенного по камешку. По бумагам выходило, что стоит, а вот как оно на местности?

Неожиданно вялое для такого большого и крепкого рукопожатие, дежурные приветствия:

— С приездом, Семен Степаныч! Как долетел? Ну, машина ждет! Не голоден? Если не против — сразу к нам, там и поужинаем. Сегодня можно отдохнуть, а завтра уж и на объект.

Знаем, знаем мы этот отдых. Староват он уже для него. Не сказать, что не нравится — просто вполне можно и без него обойтись. Уже давно отгорела для него удаль молодых самцов. Да, впрочем, в их компании это и смолоду не слишком ценилось. Всякое бывало, конечно, но не на то смотрели. Впрочем… может, не настолько уж зеленее была трава в его студенческие годы, только кажется теперь так?

Погрузились в машину, средней руки иномарку. За рулем водитель — показывают, что фирма серьезная — так что сели с партнером на заднее сиденье. И замелькали за окном залитые солнцем дома, дороги, люди в футболках и шортах…

А водитель включил радио. Какое-то очередное ретро на FM, песни советских времен. Интересно, это они на возраст его намекают? Или просто в моде тут советское? А впрочем, зачем придавать значение несущественным деталям. Просто радио и радио, ничего особенного. Пугачева, Антонов… Пусть.

Обменялись дежурными словами — как семья, как дети. А что семья — нормально все. Все в норме. Вроде, для проформы так говорится, а ведь и на самом деле все в норме. Норма, она уж какая есть, жаловаться не стоит. Люда на даче, как водится — с мая по октябрь в Москве только наездами, вроде как пишет там чего-то, а больше в земле ковыряется. Полюбила вдруг на пятом десятке все эти варенья да соленья, теплицы, яблони. И вправду ведь здорово у нее получается, если честно, да есть особо некому. Танька у мужа молодого, горячего, латиноамериканского, сплошной сериал в реальном времени. Митька тоже дома не ночует — сезон охоты на призывников открыт, и хоть с военкоматом договоренность вроде бы есть, но документы медицинские не все еще выправили, так что лучше поостеречься. А балбесу этому только того и надо — есть ночевки поинтересней домашних. Учиться ума не хватает, работать лень, а жить — оно и так неплохо получается.

Но не расскажешь же чужому человеку, какая она у тебя, норма? Скажем — все живы, здоровы, при деле. Без деталей.

— Что ж, Семен Степаныч, знаешь наш Город-то?

Знакомый стиль — на ты, но по отчеству. И неформально получается, и солидно. Ну что ж, поддержим.

— Знаю, Иван Викторыч, как не знать. Весь мир его знает. В Париже — целый бульвар его именем назван.

— Да что нам про Париж, — хохотнул партнер, — тут вон от Киева не знаем, как отбиться, особенно при новой тамошней власти. Гордость русских моряков — а во что превращают? Флот ваш уходит, а этот, жовто-блакитный — да глаза б на него не глядели. Что теперь с городом будет?

— Ну, без дела не останетесь, — рассудительно заметил Семен, — вон какие деловые люди, вроде тебя, в туристический бизнес ударились. Неужто не поднимете?

— Да поднимем, — вдруг посерьезнел партнер, — построим, что надо, почистим, отремонтируем… только это уже не тот Город будет, понимаешь? Мало ли их, курортных. А наш — один. Как тот Париж. Вот Диснейлэнд там построили, мои летали на каникулы (эх, как он это красиво ввернул — ненавязчиво так похвастался), а ведь — за городской чертой. Потому что Париж есть Париж. Ну ты представь Микки-Мауса вместо Нотр-Дама? Вот ровно так у нас и выйдет, с нашим бизнесом.

Ровно гудело шоссе, зеленели деревья по обочинам, и в Семене неожиданно проснулось теплое чувство к этому человеку, для которого любовь к родному Городу — выше всяких бизнес планов. Впрочем, Город того стоил.

— А ведь я бывал у вас, — сказал Семен, — хотя кого этим удивишь. Много кто у вас бывал!

— Запомнил же? Сколько городов посетил, наверное, — а второго такого нет! — уверенно ответил партнер, да впрочем, что «партнер», можно его и Иваном, в конце концов, называть.

— Это верно, — кивнул Семен, — давно это было… Вот погоди… что по радио сейчас идет… тогда как раз пели.

Звенел хрустальный голос Анны Герман; тогда его тоже передавали по поездному радио. Так и запомнился он один из всей той мути, которой забивали уши: душный плацкартный вагон, пропыленная степь, за которой уже встают голубые горы — вот прямо как сейчас — и тебе двадцать лет, и ты студент, и кажется, уже влюблен вот в эту девчонку с нижней полки, и все только начинается, а тебе поют про взлетные огни аэродрома и синие московские метели… Далекое-далекое, а такое понятное, родное. Эта песня у них с Людой долго так и называлась — наша. И Город долго называли — нашим, и приезжали потом на лето, и Таньку, и Митьку вывозили.

— Тоже ее люблю, — неожиданно согласился Иван, — подпел бы, да не хочу портить.

Замолчали оба и слушали.

Спокойным и упрямым — это да, подумал Семен. Это уж точно мое.

— Отдыхать приезжал? — спросил Иван.