Зай по имени Шерлок

Зовут меня Уотерсон Кряк – я селезень, если вы не догадались. Что же касается моего имени, то мои папа с мамой обожали давать своим детям звучные имена, причем, все как на подбор заграничные. Не то чтобы я сильно уж против, но любят сейчас у нас это дело. Нет, там назвать нашими, родными и греющими душу Пушистиками, Пятнышками, Перышками, Поночками и Клювиками!..

Водный Сын 1 – это же надо такое придумать! Захочешь, так специально ни в жизнь не дотумкаешь. На мой скромный вкус, фантазия у родителей все-таки слишком богата. Воду я, конечно, люблю, как и любая другая утка, но всему же должна быть мера, согласитесь! Есть у меня брат – червяков просто без меры обожает, так его Гурмэн назвали, хотя запросто могли и Глаттоном 2 окрестить. Сестру вот Сплэшка 3 зовут, то бишь, Буль-булька по-нашему – уж очень долго она плавать не могла научиться, вот и не повезло девчонке. Вот такие, в общем, дела…

Но я не в претензии к родителям. Пусть я по фамилии и стандартный Кряк, коих у нас пруд пруди, да лопатой откидывай, но зато единственный на всю округу Уотерсон – тут уж точно ни с кем не спутаешь. Зато в школе сколько проблем было! Купит, бывало, мама мне новую шляпку, так все сразу из зависти Шляперсоном величать начинают, гетры – Гетерсоном, клювогрейку надену – Грейклювсоном, а самым обидным был случай, когда мне темные очки подарили… Больше я очки не ношу. Принципиально! Привык, конечно, со временем не обращать на балбесов всяких внимание, но народ у нас на языки колкий и застойный, как наше родное болото, и нет-нет, да и ловишь на себе взгляды всех этих банальных Лапочек да Перышек, мол, откуда ты такой уотерсонестый нарисовался?

Надоело мне все это до чертиков, прихватил я свои вещички да и двинул ласты. Не в том смысле, конечно, двинул – это у нас, у Кряков выражение такое образно-расхожее: с места снялся, ласты сальцем смазал. Тесно мне в нашем болоте, тесно, душно и скучно. Да и профессия у меня особенная – дегустатор тонких блюд и, по совместительству, запаховед или нюхач, как вам больше нравится. А что в нашем болоте дегустировать, скажите на милость? Рыба с коготь да комары двух сортов. О запахах я и вовсе не говорю: так за день гнили нанюхаешься – к вечеру с души воротит.

Перебрался я в Среднелесье. Климат там помягче, болот поменьше, лесов с чистыми реками и прудами побольше, да и питание куда как разнообразней: водоросли разносортные, рыбка разная, большая и малая – только клювом успевай щелкать. А запахи там такие, словами не передать!.. Поля раздольные цветочные благоухают, дубы с соснами да березами вяжут. Одно плохо – человеки рядом. Не люблю я человеков – страшные они какие-то, уродливые: клюв короткий, уши несуразные, перепонок на ногах нет, с перьями вообще напряг и лапы загребущие-е. Что не так лежит – пиши пропало! А уж если чем не потрафишь им, тут же в ощип да в котел. Это же форменное безобразие! С другой стороны, раздолье, запахи, еда…

Но не все так гладко в том Среднелесье. Места хорошие заняты, а пролезть к вкуснотище разной еще умудриться надо, да и огузок пристроить особо некуда – везде плати, плати, плати. Этим рыбу надо, тем комары по вкусу, третьим ягоды подавай. Так к концу дня намаешься, что клюв уже до себя не доходит. Решил я было икебаной заняться, чутье свое применить, себя показать. Букеты начал стряпать с балансом аромата и цвета, да кому тут эта самая икебана сдалась: жрать ее невозможно, а травоядным – так тем ароматно-цветовой баланс до одного места – главное, чтоб пучок побольше был, посытнее. В общем, загнулось дело на корню, так толком и не начавшись. А уж осень на носу, и надо что-то решать: либо приткнуться куда, либо в родное болото повертывать. И вдруг случайно объявление на глаза попалось: «Сдается недорого комната. Спец. навыки приветствуются». Вот, думаю, счастье привалило, откуда и не ждали. Обрадовался – рот до ушей. А потом призадумался: очень уж странное объявление – ни цены, ни условий, только навыки какие-то, да еще и с приставкой «спец». Что бы это значило? Вдруг аферист какой, навроде того медведя, что у нас на болоте дурочка отыскал для совместного медвежье-утиного предприятия по выпуску писчих перьев. Как же того идиота звали-то, дай бог памяти? Кажись, Пышный Уть. Или Серенький?.. Так вот этот самый серо-пышный Уть по собственной глупости всех перьев лишился, и пуха заодно – медведь его на подушечки для иголок пустил…

С другой стороны, «спец. навыки» это вроде как и не перья вовсе, а кроме перьев что с меня еще возьмешь, окромя помета, и то при условии кормежки. Отчего, думаю, не попробовать. Оторвал кусок бересты с адресом, принюхался – зайцем пахнет, серым. Ну, заяц – не медведь, справлюсь, случись что. Кстати, а вот рядом и медведево объявление: «Возьму в долю дикобраза для организации совместного предприятия по выпуску дартс». Нет, ну нахал!..

Выспросил я у прохожих общее направление и потопал. Топал долго – долететь быстрее было бы – и вышел наконец на поляну на окраине леса. Огляделся. Избушка лубяная стоит, плетень высокий вокруг нее, в самые деревья на краю поляны упирается, калитка деревянная, резная, а на калитке вывеска: «Шерлок Зай. Сыщик».

Вот дела, думаю! Не иначе как на подобного себе несчастного напоролся – где это видано, чтобы зайцев Шерлоками какими-то звали. Это, знаете ли, почище Уотерсона и Сплэшки вместе взятых будет. Постучал в калитку – тишина. Открыл, закрыл – калитка скрипнула. Никого. Прошел к дому, стукнул в дверь, а оттуда доносится:

– Входите, несчастный бездомный селезень, открыто!

Ну, чудеса! Откуда этот заяц знает, что к нему селезень пожаловал, да к тому же несчастный и бездомный? Открываю дверь, вхожу.

– Комната сдается? – спрашиваю с самого порога.

– Сдается, – доносится из кресла, повернутого спинкой к двери. Кто в нем сидит – не видать, а только над спинкой кресла уши серые торчат да дымок сизый вьется. – Заходите. Нет здесь медведей.

Не понял! Откуда, думаю, этот ушастый знает, что я про медведя вспомнил?

– Все просто, мой друг! Да вы входите, не стесняйтесь.

Вхожу и медленно приближаюсь к креслу. А ну как не заяц это вовсе, а кто пострашнее под него маскируется. Боязно все-таки! К тому же и мысли, гад такой, читает. Не иначе телепат…

– Не телепат я, а сыщик, – кресло поворачивается, и на меня в упор смотрят два черных глаза. Заяц как заяц, серый, в меру поджар, задние лапы одна на другой, передние расслабленно лежат на подлокотниках. В правой лапе заяц держит дымящуюся трубку.

– Не крутите мне мозги, господин косой, – перехожу в атаку, попутно отмахиваясь крылом от противного едкого дыма. – Откуда тогда вы знаете, что я бездомный несчастный селезень, думающий о медведях?

– Для начала давайте обойдемся без грубостей.

– Прошу прощения. Я немного разволновался, – устыдился я собственной несдержанности.

– Хорошо, – кивнул заяц, видно, принимая мои извинения. – Я говорил не о медведях вообще, а о конкретном медведе! – уточняет он, поводя ушами и топорща прямо-таки генеральские усищи.

– Предположим, – соглашаюсь я, – и все же?

– Все очень просто, мой друг, – заяц вставляет свою вонючую трубку себе в пасть и задумчиво попыхивает ей. Затем вновь отнимает ее. – Все очень просто: во-первых, я слышал, как вы по-утиному шлепали, когда шли сюда…