Шрифт:
1
Каждый раз, когда я бросала взгляд на новенькую вывеску, меня охватывала радость, словно девушку, впервые спешащую на свидание к моряку. Но предчувствие открывающихся просторов странно смешивалось с горьким чувством утраты.
До прошлого воскресенья вывеска гласила: «Рио – Мэйвис, расследования». Мэйвис Зейдлитц – это я (блондинка, хорошо сложена и с головы до пят просто само олицетворение жизни!).
А Рио расторг наш деловой союз и укатил в Детройт. Ему неожиданно предложили заняться охраной на одном крупном автозаводе, посулив хорошую плату, и он не раздумывая уехал. По-моему, у них там вышли какие-то неприятности с рабочими, которые выносили в карманах запчасти с тех пор, как завод перешел на выпуск малолитражек.
Как бы там ни было, Джонни распростился со мной пару дней назад, и я была все время занята воспоминаниями о нашем прощании. Но в конце концов, девушка не может жить одними воспоминаниями, даже если они согревают ее по ночам.
Я решила продолжить наше дело одна, на свой страх и риск, благо за помещение было уплачено до конца месяца.
И теперь, повторяю, мне доставляло смертельное удовольствие видеть надпись через стекло даже шиворот-навыворот, да какая разница, я и так прекрасно знаю, что там написано: «Мэйвис Зейдлитц. Консультант по конфиденциальным вопросам». Мне подумалось о том, что при подобной вывеске я смогу получать самые разные дела, начиная от «звездочек» варьете, жаждущих узнать все о морских офицерах, и до агентов ФБР, которым необходимо выяснить, каким образом можно отучить людей называть полицейских копами.
Огорчало только то, что уже среда, а ни один клиент до сих пор не появился.
Примерно в одиннадцать, когда солнце так и било в окна моей конторы, а я уже стала подумывать о том, чтобы отправиться к парикмахеру, дверь неожиданно отворилась, и вошел человек.
Это был мужчина лет сорока, высокий и стройный, на вытянутом, бледном лице которого застыло меланхолическое выражение, усиливаемое очками без оправы. Словом, у него был такой унылый вид, словно он умудрился наступить на пепельницу, уходя утром из дома.
– Извините, – нервно сказал вошедший. – Я хотел видеть Рио, и был совершенно уверен, что здесь его бюро расследований…
– Он в Детройте, – ответила я торопливо и почувствовала, что мое лицо принимает столь же грустное выражение, как у посетителя. – Рио уехал еще в пятницу.
– Какая жалость! – похоже было, что мужчина сейчас расплачется. – Мне так необходимо его видеть!
– Я полагаю, ваше желание разделяет, по меньшей мере, половина гардеробщиц этого города! – воскликнула я с сочувствием. – Впрочем, мне тоже жаль, что он уехал, – добавила я как можно безучастнее. – Терпеть не могу расставаться со своими младшими партнерами.
– Рио – ваш младший партнер? – посетитель прищурился, но я не смутилась. Стоит мужчине посмотреть на меня во все глаза и – все, тут ему конец.
– Естественно, младший. Я – Мэйвис Зейдлитц, возглавляла бюро расследований, а теперь, когда Джонни уехал, мне одной придется расправляться со всеми делами.
– Можно присесть? – спросил клиент и, не дожидаясь разрешения, рухнул на стул.
– Может, вы заметили новую вывеску на двери? – спросила я небрежно. – Так вот, если нужна конфиденциальная помощь, то я вполне могу оказать ее вам.
– Мне нужен частный детектив! – простонал этот тип.
– Я и есть частный детектив, и к тому же объяснила вам уже, что Рио был всего лишь младшим моим сотрудником! – Мне стало жаль, что в столе нет пистолета, который можно было бы лениво перезарядить перед этим флегмой. К сожалению, в верхнем ящике валялся только пустой футляр из-под помады оттенка «греховно-розовый».
– Ну что ж, – уныло сказал клиент, – может быть вы действительно сможете чем-то помочь…
– Конечно, мистер…
– Ромейн, – представился он. – Раймонд Ромейн, – мужчина опять прищурился. – Торгую произведениями искусства.
– Вот как? – протянула я разочарованно, поскольку мне уже доводилось встречать типов такого сорта. – Теперь все понятно! Вы хотите, чтобы я позировала для соответствующих журналов: на лице – улыбка, на теле – одни колготки?
– Ну что вы, – проскрипел он, засопел и замигал, как светофор на перекрестке. – Я, в основном, имею дело с древностями…
– Даже так! – взорвалась я. – Между прочим, я гожусь вам в дочери, и к вашему сведению, ни разу в жизни не надевала корсет! Какое вы имеете право оскорблять меня?
– Успокойтесь, – протянул он руку, словно защищаясь от моих слов. – Я только хотел сказать, что имею дело с картинами, мебелью и другими антикварными вещами…
– И совсем не хотите, чтобы я позировала для фотографий?
– Упаси бог! – Он вздохнул. – А что, Рио не вернется в ближайшее время?
– Он не вернется вообще.
– Вы уверены в этом?
– Так же, как в том, что на мне розовые плавки… Впрочем, это не так уж важно, мистер Ромейн, – добавила я быстро. – В общем, совершенно уверена.
– Вероятно, у меня нет иного выхода, – грустно заявил посетитель. – Остается надеяться, что вы мне поможете. Вот это я получил сегодня утром с почтой, – он бросил на стол лист бумаги.
Это была страница из телевизионного журнала с перечнем передач, и мне сразу бросились в глаза слова «Вечерняя передача Сэма Барни», поскольку они были жирно обведены карандашом. Намного ниже карандашом же кто-то приписал: «Посмотрите эту передачу, Ромейн! Для тебя это вопрос жизни и смерти!» Мистер Ромейн внимательно наблюдал за моим лицом, пока я разглядывала послание.
– Ну, что вы скажете? – спросил он нетерпеливо, Я пожала плечами.
– Должно быть, эта передача – жуткая белиберда, если ее рекламируют подобным образом! Лично я предпочитаю старые фильмы по восемнадцатому каналу.
– Каким образом, черт побери, телевизионная передача может быть вопросом жизни и смерти для меня?! – не выдержал флегматик. – Именно этого я не могу понять!
– Я тоже. Если бы речь шла о старом фильме, все бы встало на свои места, раз вы имеете дело со всякой рухлядью…