Завтра ты умрешь
Шрифт:
– Какие вещи? – У Марины было чувство, что она не до конца проснулась. – Куда вы собрались?
– В Англию, – просто ответила та.
– С тобой, – уточнила Ульяна. – Да ты что – ничего не знаешь? А нам он все написал в записке – вот!
И она выскочила из-за стола, подав женщине смятый лист бумаги. Пробежав глазами несколько строчек, выведенных аккуратным и совершенно безликим почерком Банницкого, Марина несколько мгновений медлила, прежде чем поднять взгляд. Она просто не могла посмотреть на детей ТАКИМИ глазами. В них они могли прочесть слишком многое.
– Минутку! – Она сложила записку и отдала ее Ульяне. – Я сейчас вернусь. Что я вам обещала… Да, омлет. Не налегайте на сладкое!
Почти бегом взобравшись на второй этаж, она бросилась к двери, ведущей в спальню Надежды. Эта дверь должна была быть заперта – ночью, когда Банницкий уводил ее от этой проклятой комнаты, он запер дверь на ключ – Марина помнила сухие щелчки замка.
Сейчас дверь была наполовину открыта. Войдя, Марина сразу взглянула на постель. Она была заправлена, правда не слишком тщательно. Машинально поправив край свисавшего на пол покрывала, женщина огляделась. В комнате не осталось никаких следов пребывания Надежды. С прикроватного столика исчезли стакан с водой и коробочка с лекарствами, которые та принимала. Пепельница, где вчера вечером Марина заметила несколько окурков, теперь была пуста и даже чисто вымыта. Женщина провела кончиками пальцев по ее хрустальным граням, поднесла руку к глазам, растерла капли воды. Банницкий явно прибрался тут рано утром, собираясь на работу, но… Куда делось тело?
Почувствовав головокружение, она присела на край кровати и тут же вскочила, будто покрывало могло ее ужалить. «Он вызвал «скорую»? Дети ничего не слышали, а они спят чутко, и на том же этаже. Надо позвонить ему… Господи, что мне делать? Бежать отсюда, немедленно!» Она вспомнила записку Банницкого, и это заставило женщину криво улыбнуться. «Неужели он так наивен, что полагает, будто я соглашусь не задавать больше вопросов и уеду с его детьми в Англию?! Те, конечно, ничего не понимают, но в полном восторге – тут им явно надоело! И то сказать, в этом доме не повеселишься… Надо спускаться и сделать им омлет. Уже собрали вещи… Боже…» Она хотела идти к ним, но не могла – тело как-то безвольно отяжелело, ей снова захотелось прилечь. Марина подумала о ребенке, который, возможно, таким образом уже заявлял на нее свои права, и удивилась тому, как мало она вообще о нем думает. Вчерашний вечер в кафе, допрос наемной актрисы, ссора с Банницким… Разве так она должна была себя вести, узнав о беременности? «Может, я вообще не готова стать матерью? – усомнилась она, вспомнив свои прежние мечты о детях. – Да, я хотела ребенка, и хотела его от Миши, но… Как все повернулось! Я не знаю, что о нем думать, он со мной не откровенничает… И я обещала расплатиться сегодня с Асей, а денег у меня нет! Вот о чем я думаю, а не о малыше! Когда-нибудь вспомню это, и мне станет стыдно перед ним…» Она поймала себя на том, что думает о младенце, который и был-то пока размером с горошинку, как о несомненном мальчике, и грустно улыбнулась. «Можно быть в долгу даже перед таким крохой! Что же дальше? Что я ему скажу о его отце, когда он вырастет и у него появятся вопросы? Что его папа убил свою первую жену и потому мне пришлось его бросить?»
На прикроватном столике стоял телефон. Она сняла трубку и набрала прямой рабочий номер Банницкого, который знали только очень немногие. Она сама, будучи его любовницей уже три года, получила его несколько месяцев назад, как раз когда они готовили документы для совместной поездки в Англию. Марина прослушала несколько длинных гудков и уже решила было положить трубку, когда ей вдруг ответил знакомый голос. От волнения она не сразу нашла слова, задохнувшись тем, что хотела сказать, но Банницкий понял и пришел на помощь:
– Успокойся. Ее в доме нет.
– А где она? – Марина снова присела на постель – ноги решительно отказывались ей служить этим утром. – Ты вызывал врача?
– Не совсем, – уклончиво ответил тот и, предупреждая град возгласов и вопросов, заговорил громче: – Послушай, окажи мне услугу, ради детей! И ради нашего ребенка тоже! Выбрось на время все из головы и просто послушайся!
– Где тело? – У нее заметно начинал дрожать голос. – Миша, я не могу тебя просто послушаться, как ты мило выразился! После всего, что узнала, – не могу!
– Я хочу, чтобы ты с детьми уехала. – Он как будто ее не слышал. – Я написал им записку. Они ее прочли?
– Они прочли, но…
– Слушай меня и делай все, что я тебе скажу! – продолжал он, все также напористо. Ей было ясно, что возражений он не примет, препятствий просто не заметит. Она уже знала его таким, и раньше ей казалось, что эти качества – залог победы. «Победы… Над кем? – Она ошеломленно взъерошила волосы, прижимая трубку к уху, боясь упустить хоть слово. – Похоже, он думает, что надо мной!»
– Я хочу, чтобы вы уехали отсюда, пока все не успокоится. Боюсь, в скором времени у меня будут некоторые неприятности из-за Надежды. Ты вряд ли поняла, но она наглоталась таблеток.
– Самоубийство? – еле вымолвила Марина. – Но как это могло быть?! Только не она!
– Не знаю! – резко бросил он. – Но я ее брат, и разбираться придется мне. Не хочу, чтобы ты и дети в этом участвовали, потому и увез ее отсюда сегодня, пока вы спали.
– Куда, Миша?!
– На ту квартиру, которую она сняла. Надя успела дать мне адрес. Лучше будет, если ее найдут там, а не у нас. В сущности, какая разница? Я перевез туда тело. Поставил у кровати на тумбочке пузырек из-под таблеток, стакан, из которого она запивала лекарство. Даже окурки собрал и переложил их в ту пепельницу – чем черт не шутит!
– Господи, как ты мог… – пробормотала она, но так тихо, что он ее не услышал и продолжал:
– Я хочу, чтобы вы пожили какое-то время в Англии, но у тебя будут кое-какие сложности с документами, так что пока поедешь как турист. Я все решу, все устрою и сразу приеду, слышишь? Главное, не волнуйся, тебе нельзя!
– Я не понимаю, как ты мог это сделать со своей сестрой! – уже громче произнесла Марина и на сей раз была услышана. Банницкий изумленно ответил, что совершенно ничего своей сестре не сделал – та сама ушла из жизни, и кстати, в своем фирменном стиле – доставив окружающим массу неприятностей своей смертью, как раньше доставляла жизнью.
– Одно меня гложет – я ведь так и не заплатил ей те проклятые пять тысяч долларов, – вздохнул он. – Вечером приехал с работы, Надя меня встретила, сразу заговорила о деньгах, устроила скандал… Я отказался платить наотрез. Она ушла к себе, хлопнула дверью, и, конечно, я не особо рвался с ней общаться… И вот чем все кончилось. Думаю, она сделала это мне назло!
«Не верю, такие, как она, цепляются за жизнь до последнего!» – хотела крикнуть Марина, но не издала ни звука. Банницкий, успокоенный молчанием подруги, продолжал ее уговаривать – все более ласково и даже покровительственно, хотя такого тона он прежде в общении с нею не допускал.
– Пойми, малышка, хоть я все и устроил, неприятности будут. Зачем они тебе, в твоем состоянии? Уедешь, развеешься, отдохнешь. Девочки пойдут в свою прежнюю школу – думаю, проблемы там были не из-за них, а из-за того, как их воспитывала Надя… Упокой Господь ее душу, – прибавил он без особых эмоций. – Ты и родить можешь там, я все устрою. Конечно, я не смогу приезжать очень часто, но раз в две недели постараюсь прилетать к вам на выходные. А во время родов буду с тобой.