Завсегдатай
Шрифт:
— Кто этот Молла? Самозванец какой-то решил защищать честь нашего города. Ничего путного из этого не выйдет.
Этим бестолковым Молла хотел крикнуть:
— Как, вы не знаете чемпиона Моллу? Для чего же вы живете на свете, ослы? Ничего, я вам докажу, кто такой чемпион Молла!
Маленькая Рикка шла с чемпионом под руку и застенчиво щелкала орешки, доставая их из кармана Моллы.
Моллу тревожило и удивляло ее равнодушие к славе кавалера. Казалось, она и не догадывается, о ком идет молва вокруг.
Когда они очутились на безлюдной улице, Молла остановил даму возле афиши и долго, посапывая тяжело носом, читал о себе и ждал, что наконец Рикка заговорит о том, о чем говорит сейчас весь город.
Но Рикка молча продолжала щелкать орешки, недоумевая, почему они остановились у афиши.
Молла помрачнел сразу и сунул руку в карман, чтобы выбросить оттуда к чертям все орешки. Но сдержал себя, кашлянул и робко начал:
— Тут вот написано о Молле. Мол, чемпион он и прочее. Всегда у вас, циркачей, объявляется все громогласно?
— А что? — будто не поняла Рикка.
— Как что? Ведь Молла — это же я!
— Знаю, — сказала Рикка, беря новый орешек.
— Знаете? — почему-то просиял Молла. — Откуда? — И тут же понял: — Да, я ведь называл свое имя!
Когда отошли от афиши, Молла сказал мрачно, чтобы разговор этот не прерывался:
— Я буду бороться. Через тридцать долгих лет… Снова на ковре. Это правда… Что вы скажете?
— Не боитесь? — спросила Рикка.
— Чего? Директор сказал: не бойся. Народ ждет, что я снова одержу победу. Думают, что я бездельник. Но они увидят чемпиона Моллу! Такого, как много лет назад, молодого и красивого. Не думайте, что я такой. Вот — руки дрожат! Вот — щеки отвисли! И вот — живот у меня выпирает! Ерунда, я не такой! Внутри у меня здоровый дух! Я его оберегал, этот дух, все годы, лежа в чайхане, в темном месте, я его закупорил, как в кувшине, чтобы не тратить на суету и на мелочи. И он у меня сидит здесь и ждет! — хлопнул себя по животу Молла.
В ответ маленькая Рикка весело засмеялась, думая о том, какой он смешной и трогательный со своей оправдательной речью.
— Вы смеетесь, — обиделся Молла, — а это правда…
— Бизон вы, — нежно сказала Рикка, погладив его огромную руку.
— Да, — сказал он торжественно в приливе хороших чувств, — я женюсь на вас, когда вновь стану чемпионом. Вам надо семью наконец и детей. И пусть народ скажет потом: «Молла сошел с ума»…
— Пусть скажет, — согласилась маленькая Рикка.
— Что, чемпион, идешь? — кричали в то утро Молла-беку на всех улицах. — Давай борись, а мы посмотрим, патриот ты своего города или дерьмо?!
— Приходите, — улыбался всем Молла и махал рукой. Он был вежливый, внешне вполне уверенный. Чисто выбритый и праздничный — таким его давно не видели.
— Что же ты пешком, Молла-бек?! Несолидно чемпиону без фаэтона! — кричали на тех же улицах.
— Ни к чему мне фаэтон, — серьезно отвечал чемпион, — ноги у меня крепкие.
Возле цирка к нему бросилась толпа неудачников:
— Дорогой Молла! Билетов нет, а мы пришли страдать за тебя. Будь добр, проведи!
Молла растерялся, но важно сказал администратору:
— Пропустите народ, это мои родственники.
— Куда? На голову себе? — накричал на чемпиона администратор. — Прошу не распоряжаться!
— Сейчас я позову директора, — пообещал народу Молла-бек и ушел через запасной ход в цирк.
Директор, осмотрев зал и подсчитав предполагаемый доход, радуясь, вернулся в контору:
— А, чемпион! — приветствовал он Моллу. — Хорошо! Красив! В форме?
— В форме, — подтвердил Молла робко.
— Да! — почему-то нервно захохотал директор, не находя места, чтобы сесть. Хохотал он прямо в растерянное лицо Моллы, хлопал его по плечам и по животу, сунул ему в рот толстую сигару: — Кури… Ха-ха-ха!
Моллу чуть не стошнило, но он выдержал и стал жевать сигару, глотая ее по частям.
— Там народ собрался, друзья и родственники, безбилетники, — вспомнил Молла.
— Это мы тоже решим! — без сомнения сказал директор и, вызвав администратора, приказал: — Продавай билеты безостановочно, чтобы ни одного пятачка лишнего не осталось, заполняй пустоты народом, для их же удовольствия!
— Я предлагаю территорию манежа сократить и на освободившееся место народ поставить, — изложил свой план расторопный администратор.
— Правильно! Сокращай и ставь! — разрешил директор.
В это время в контору вошли маленькая Рикка и тот самый Яков, проглотивший на базаре гранатовую косточку.
— Здрасьте, коллега, — испуганно приветствовал Яков Моллу, шумно вздыхая.
Молла вскочил и уставился на Рикку, не делая из их связи никакой тайны для окружающих.
Вошел бухгалтер со счетами. Пристроившись в углу на ящике, он занялся своей основной работой — деловито подсчитывал какие-то немалые суммы на счетах, перенося цифры на бумагу.
— Чемпиону десять процентов. Ладно, пятнадцать, — махнул рукой директор.
Бухгалтер снова занялся подсчетами.
— Двести двадцать пять! — подсчитал он безошибочно. — Сейчас выдать или после представления?
— Как Молла пожелает.
Директор подошел к Молле и протянул ему еще одну сигару.
— Молла, — сказал он добрым тоном, — за каждый сеанс мы платим тебе по двадцать пять ваших рублей — таньга.
— Да, верно, — подтвердил Молла, не зная, куда девать вторую сигару.
— Выходит, если ты выиграешь поединок, получишь двадцать пять. Но выиграть труднее, чем проиграть, верно ведь?
— Да, верно, — стал терять ясность мысли Молла.
— Так вот — ты должен проиграть. И за сознательный проигрыш получишь двести двадцать пять таньга — целое состояние!
Ленивым своим умом Молла не сразу понял нехитрый торг.
— Вы с Яковом не пара, — показал директор на мучающегося сомнениями Мариотти. — Победишь — сразу погубишь весь цирк. А нам еще две недели быть в царстве-государстве вашем. Пойми правильно, чемпион. Кури сигару! Не мни ее! И ступай получай свою крупную сумму!