Чтение онлайн

Хубилай прикрыл глаза. Холод для его людей лучше жары, в поклаже есть запасные дэли. Проблема заключалась лишь в еде для стольких воинов и лошадей. Пайки они уже урезали, а отощавшими беженцами прибывать в Чагатайский улус не хотелось. Нет, нужно приехать свежими, чтобы воевать и побеждать.

– Тогда пятнадцать дней. На шестнадцатый желаю видеть стены Самарканда. Здесь мы задержимся на ночь, пусть кони наедятся. Вели людям искать растопку, а то у нас почти ничего не осталось.

Каждый вечер Хубилай старался собирать хворост: сейчас не хватало даже его. Интересно, а Субэдэй сталкивался с такими трудностями в походах на север и на запад меж землями народов Чингисхана?

Он потянулся, глядя, как воины сооружают большой навес из шестов, чтобы, пока разводят огонь, защитить дрова от дождя. Кто мог подумать, что обычные палки станут такой ценностью? При мысли о горячей еде Хубилай чуть не подавился слюной. Большинство воинов ограничится сырной похлебкой – размочат жесткие ломти в воде, и готово. Кусочки вяленого мяса наполнят силой, но ее, разумеется, не хватит. Передохнут, и снова вперед. Пока с ними хан, невзгоды им не страшны.

Баяр любил холодный север. Еще мальчиком он представлял, как здорово ехать с Субэдэем по бескрайней белой дали. До чего же его удивила весенняя зелень урусских степей, особенно в низинах! Мать вырастила его на сказаниях о победах Субэдэй-багатура – как он покорил Москву и Киев, как сломил сопротивление христианских рыцарей в сверкающих доспехах… Баяр радовался, что идет по стопам своего идола. Христиане и мусульмане посещают святые центры своей веры. Он знал об этом и – правда, не совсем всерьез – считал поход в земли Бату паломничеством. Кожные болезни, терзавшие воинов на влажном юге, исчезли, гной высох, язвы зарубцевались. На холоде угомонились даже вши и блохи. Воины окуривали одежду над костром, чтобы стало полегче.

Баяр понимал, что воинам нужна строгость. Он знал, что впереди тяжелые битвы и что три тумена ждут от него приказов. Но когда его конь пробирался по белому снегу среди белых же холмов, хотелось по-мальчишески кричать от радости.

В горах вечно царила зима, а далеко внизу расстилалась бесконечным зелено-бурым ковром степь. Вокруг была пустошь – и никаких признаков цивилизации. Все это Баяр успел возненавидеть в сунских землях. Никаких дорог – путь тумены прокладывали себе сами. От холода ныли кости и легкие, но Баяр чувствовал, как избавляется от теплой влаги, скопившейся в груди за годы сунской кампании. Каждое утро он вставал бодрее бодрого, садился в седло и тут же начинал командовать. Хубилай положился на него, и Баяр не собирался его подводить. Ни за что в жизни!

Тумены Баяра на юг с Хубилаем не ходили. Их привел Мункэ, чтобы скорее расправиться с сунцами. Эти люди не были поджарыми, закаленными многолетней войной ветеранами, но Баяр не роптал. Клятву хану они принесли, вот он и не беспокоился. Порой он ликовал, что в одиночку командует такой силой, внушающей ужас врагам Хубилая. Вот это народ – безжалостные воины, вооруженные мечами, луками и копьями…

Ханство Бату было частью истории. Вечерами у костров о нем говорили множество раз. Джучи, отец Бату, единственный восстал против Чингисхана. Он поплатился за это жизнью, но сохранил ханство, которое волей Угэдэй-хана досталось Бату. Баяр едва сдерживал улыбку при мысли о встрече с внуком Чингисхана, старшим сыном его старшего сына. Бату, один из многих, мог стать ханом, и прав на это имел побольше, чем многие. Вместо этого ханский престол унаследовали Угэдэй, Гуюк и, наконец, Мункэ, потомки других сыновей Чингиса. Баяр надеялся при встрече увидеть в Бату черты великого хана. Только бы не пришлось сражаться! Он явился провозгласить Хубилая ханом и потребовать повиновения. Если Бату откажется, Баяр знает, что ему делать. Придется оставить в истории собственный след – запомниться как человек, обломавший ветвь родового древа великого хана. Перспектива мрачная, размышлять о ней не хотелось. Хубилай – хан, его брат – никчемный притворщик. Других вариантов нет.

В стужу Бату дозорных неделями не высылал: запросто отморозят руки или ноги. Баяр не удивился одиноким каменным домам, когда вел тумены вниз по горному склону. Издали он увидел дымок над строениями с толстыми стенами и скошенными остроконечными крышами, чтобы снег не накапливался. Увидел он и всадников; они помчались прочь, едва заметив тумены, – наверняка чтобы предупредить Бату об опасности. От последнего яма, который Баяр разрушил, забрав с собой негодующих ямщиков, отделяло несколько миль. Раз тумены обнаружены, приказы Хубилая уже не действуют. Арик-бокэ скоро услышит о наступлении – Хубилай именно этого и хотел, – и поймет, что северные земли потеряны. Баяр надеялся, что хан с орлоком добрались до Самарканда. Войско разделилось, значит, Каракорум они изолируют с двух сторон, и ни зерно, ни стада в столицу больше не потекут.

Заиграли боевые рога. Баяр помчался во всю прыть, за ним – тридцать тысяч воинов и свободные кони. Замыкали шествие воины с длинными палками, чтобы направлять табуны, когда коням вздумается остановиться на выпас. Привал тумены устроят, когда Баяр разберется с царевичем Бату.

Впечатление о нем у Баяра сложилось по его реакции на набег. К чему лукавить, скорость, с которой появились тумены Бату, впечатляла. Баяр не проехал и десяти миль по обледенелой траве, когда вдали заиграли в рог и показались черные ряды быстрых всадников. Военачальник Хубилая зачарованно смотрел, как всадников становится все больше, как они проникают в долину с двух или трех сторон. Ханство Бату образовалось лишь сто лет назад, и Баяр не представлял, сколько человек способны дать отпор вторгшемуся врагу. Он ждал один тумен, ну, два от силы. Когда люди Бату сомкнули ряды и заблокировали Баяру путь, то числом почти сравнялись с его воинами – около тридцати тысяч человек приготовились защищать землю и народ своего господина.

Баяр понял, что Хубилай слишком долго не был на родине. Когда начиналась сунская кампания, ханство Бату почти не влияло на политику Каракорума. Но годы шли, подданные сына Джучи плодились и пополнялись иноземцами. Впервые Баяр понял, что, возможно, не сумеет подавить Бату силой. Он наблюдал, как двигаются и перестаиваются тумены Джучиева сына, различал в них джагуны и минганы. Перед ним была не дикая орда, а подготовленное войско, как и его бойцы вооруженное луками и мечами.

Баяр поднял кулак – его тумены остановились. Хубилай предоставил ему свободу действий, но впервые за многие годы Баяр почувствовал нехватку опыта. Воины Бату – его родичи, неужели ему относиться к ним, как к врагам? Он немного подождал в первом ряду, потом вздохнул с облегчением: от туменов Бату отделилась группа и переместилась в центр. Те всадники подняли красные туги Золотой Орды, но еще и чисто белые знамена. Единого символа перемирия между ханствами не существовало, но белый флаг все чаще использовался в этом качестве. Баяр надеялся, что Бату об этом известно. Военачальник подал знак своим глашатаям.

– Поднимите белые знамена. Двум джагунам следовать за мной! – приказал он и пришпорил коня, не успели воины и шевельнуться.

Баяр скакал вперед и думал о людях Бату: неужели он уже считает их врагами? В центре первого ряда выделялся немолодой мужчина, окруженный воинами в доспехах, с луками в руках. Баяр направился к нему, зная: его люди поедут следом без особых распоряжений.

Когда Баяра с окружением и группу местных разделяло лишь двести ярдов, воздух зазвенел от напряжения. Баяр почувствовал, что дрожит: с такого расстояния его вполне могли поразить стрелой. На нем были доспехи в цзиньском стиле, но он не хуже других знал: монгольские стрелы могут их пробить. Под мышками у Баяра струился пот, но лицо осталось невозмутимым. От него зависит судьба Хубилая!

На расстоянии ста ярдов Баяр хотел остановиться, но было еще далековато: с вожаком местных не поговоришь. Он заставил себя ехать дальше, словно не видел воинов, которые вполне могли пронзить ему горло стрелами. Расстояние сократилось до двадцати шагов. Люди Бату наблюдали за ним совершенно безучастно, хотя луки из рук не выпускали. Неожиданно воцарилась тишина. Баяр вдохнул поглубже, чтобы, совладав с нервами, говорить четко и ясно.

– Под белым флагом перемирия я ищу господина Бату из рода Кият-Борджигинов, – прокричал он.