Затон
Шрифт:
Так ты призрак, да? Тогда почему я тебя вижу, и рука у тебя теплая… – облегченно затараторила Анна. – В фильмах обычно…
В фильмах обычно сплошное вранье, – перебила ее прабабка. – Да и что они могут знать о другом мире… Я не совсем призрак, ну, в том смысле, в котором ты обо всем этом наслышана. Мне сложно тебе это объяснить, да ты и не поймешь ничего. Лишь редчайшие единицы из живущих людей способны всего лишь только приблизиться к пониманию законов другого мира. Так что не забивай свою прелестную головку всей этой ерундой. Тебе достаточно помнить, что я твоя союзница и сделаю для тебя все, что в моих силах.
Ангел-хранитель? – обрадовалась Анна.
Ну, да, можно и так сказать.
А как тебя зовут? Как мне тебя называть? Прабабушка – это очень длинно, да и слишком свежо и молодо ты для этого выглядишь, – спросила Анна, широко и доверчиво улыбнувшись.
Меня зовут так же, как тебя, Анной, – ответила та, улыбаясь в ответ. – Арсений Захарович называл меня и Аннушкой, и Нюрочкой, и Анюточкой, но чаще всего Нюточкой.
Ты любила его? Ведь он был намного старше тебя.
Безумно, страстно любила. И не так уж и на много старше. Всего-то лишь на шестнадцать лет. Я родила ему двух ребятишек: наш первенец Глебушка родился в двенадцатом году, а твоя бабушка – в ужасном семнадцатом.
Я тоже буду звать тебя Нюточкой, можно?
Можно, – согласилась двадцатисемилетняя прабабка. – Аннушка… Мне нужна твоя помощь. Я могу попросить тебя о помощи?
Конечно, – уверенно и твердо сказала Анна. – Все, что хочешь. Я для тебя сделаю все, что хочешь. Ты знаешь, – затараторила она, – у меня никогда не было сестры, даже с подругами напряженка. А после того, как Ленка Королева в десятом классе у меня парня увела, я их всех ликвидировала, как класс. Осталась одна Ирка, но это так… А ты… И похожа на меня, как две капли, и зовут тебя так же, и, вообще, я просто счастлива иметь такую молодую, такую красивую, такую замечательную прабабушку, к тому же еще знающуюся с нечистой силой. – Анна тихо, вполголоса рассмеялась. – Конечно, я сделаю все, что ты попросишь.
У Арсения Захаровича был пароход. Назывался «Святая Анна». Там в одной из кают, под обшивкой есть тайник. В нем кое-что спрятано… Ты должна это найти.
А что там? Клад? Здорово! – оживилась Анна, но тут же сомнения одолели ее. – Так сколько лет прошло… Он уже давно сгнил на дне какого-нибудь моря или на переплавку попал.
Нет, – Нюточка отрицательно покачала головой, – на переплавку – нет, я бы сразу узнала. А насчет моря – не выдумывай, это был речной пароход. Ну что? Согласна?
Ну, конечно. Я тебе уже сказала. Тем более, что там находится клад, – в голосе Анны зазвучала лукавая нотка. – Но скажи, почему ты выбрала именно меня?
Все очень просто, – серьезно ответила Нюточка, – ты сама сказала; мы похожи, как две капли, тебя тоже зовут Анной, ты носишь мое кольцо, да и просто… время пришло. Ты обязана это сделать, Аннушка. Это твой долг.
Анна только собиралась еще раз с пылом заверить Нюточку, что для нее она сделает все, что угодно, как вдруг кто-то тронул ее за плечо.
Please… – громко произнес женский голос.
Анна резко повернула голову вправо, и тут изо всех окон разом брызнул ярчайший дневной свет, на миг ослепив ее и заставив зажмуриться.
Пожалуйста, – повторил голос на этот раз по-русски, – застегните ремень, мы снижаемся.
Анна осторожно, чтобы вновь не ослепнуть от яркого света, открыла глаза. Справа от нее, в проходе стояла улыбающаяся стюардесса.
Sir, please, fasten your belt, we are going down, – снова пропела стюардесса заученно ласковым голосом, обращаясь на этот раз не к Анне, а к кому-то, кто сидел рядом с ней.
Повернув голову влево, она обнаружила в соседнем кресле причмокивающего во сне пузатого мужика, пятисотдолларовый галстук которого во время каждого вздоха стремился занять положение, параллельное полу. Он нежно стискивал своей толстой лапищей ладонь Анны, лежащую на подлокотнике его кресла.
«О, Боже! Это был всего лишь сон. Только сон, и ничего более», – сообразила она. И такая тоска вдруг охватила ее, ей так стало жалко Нюточку и себя, себя, несчастную и обманутую, что на глаза навернулись слезы и повисли предательски крупными каплями на длинных пушистых ресницах.
Вам плохо? – забеспокоилась участливая стюардесса.
Нет, нет, все в порядке, – ответила Анна.
Самолет резко клюнул носом и нырнул в молочно-белую пелену, откуда, после десяти-пятнадцати минут непонятных эволюций, заставивших побледнеть и вытянуться лица пассажиров, так же внезапно вынырнул и практически сразу же плюхнулся на бетонку. Пассажиры разом яростно зааплодировали, якобы благодаря экипаж за хорошо проделанную работу, на самом же деле маскируя тем самым бешеную радость, испытанную по случаю избавления от неминуемой, как им подсознательно мнилось, смерти.
«… температура воздуха в аэропорту Шереметьево плюс семнадцать градусов», – уловила Анна обрывок фразы, вынырнувший из шквала аплодисментов.
Пограничники и таможня работали сегодня, слава Богу, быстро и слаженно, и даже на выдаче багажа, где без заторов никогда не обходится, сегодня было все идеально.
Наглорожие, нахрапистые таксисты принялись хватать Анну за рукав еще в зале прилета аэропорта:
Куда прикажите, дамочка…
В центр, в любой район, до метро…
Mam, please, Marriot, Metropol, Radisson-SAS…
Анна стремительно пронеслась сквозь их строй и вырвалась на улицу. Покрутив головой, направилась к самой дальней от входа машине, водитель которой сидел на своем месте и спокойно ждал пассажиров. Подойдя к нему, она бросила:
К Серебряному Бору…
Водитель согласно кивнул и бросился загружать багаж. По дороге, в родных московских пробках, Анну стало укачивать, и она начала клевать носом. «Нет, держи себя в руках, – приказала она себе, – так нельзя. Не хватало еще заснуть в чужой машине, рядом с незнакомым мужиком. Хоть и раннее утро, но все же…» Из Франкфурта вылетали поздно ночью, плюс перелет, плюс разница во времени, вот в Москве уже и утро. Так что поспать сегодня ей так и не удалось. Правда, немножко она подремала в самолете… Но уж слишком странным был тот сон. Сон, принесший не желанное отдохновение, а растревоживший и скорее утомивший. Не то сон, не то явь. Анна снова вспомнила Нюточку и снова чуть не заплакала.