Шрифт:
ЧТО БОЛЬШЕ — ЯБЛОКО ИЛИ ЛУНА?
Хороший парень был Василий Спирин, а только спорщик отчаянный. Что ему ни скажи, он все:
— Нет, быть этого не может.
— Да как же, — отвечают ему, — быть не может, если я своими глазами видал?
— Ты видал, — говорит Василий, — стало-быть, ты и верь, а я не видал — и не верю.
И все-то ему надо было своими глазами увидать и своим умом понять: ничего на веру не брал. Такой уж парень был — недоверчивый.
Такой и с малолетства был, таким и вырос. Лет ему без малого восемнадцать; другие об эту пору уже своим хозяйством обзаводятся, а он ни о чем таком и думать не думает. До работы, — нельзя сказать, — парень жадный, работник хороший: и в поле, и на покосе, и по дому все наладит в лучшем виде, но зато в свободное время ни с девушками не погуляет, ни с гармошкой не пройдется, одно дело знает-книжку читать. Выучил его грамоте отпускник один. И не то, чтобы, сказать, выучил, а просто буквы показал. Читать Василий выучился сам. И после того, как едет мать в город с молоком да со сметаной, он одну бутылку помечает буквой В.
— Вот, — говорит, — мама, гляди: это моя бутылка. Если ты эту бутылку продашь, так на 10 копеек мне книжку купи.
И мать — ничего, привозила. Только хороших дешевых книг не было, всякую чушь возила она. А потом появились книги по 8 коп., по 10 коп., по 15 коп. А еще погодя, изба-читальня в соседней деревне открылась, и стал Василий там книги получать.
Прошлым летом случилось так, что приехал в деревню к отцу своему, крестьянину, горожанин один, учитель городской, приехал ребят учить.
Тут мой Василий к нему и присосался.
Так за ним по следам и ходит. Глядя на него, еще двое-трое пристали, кружок составили. И такие у них пошли беседы, что ночи напролет не спят, бывало, — все наговориться не могут.
А началось вот с чего.
Поехал Василий с отцом своим, Пантелеем Семенычем, на дальний остров на рыбалку. Яков Иваныч, учитель, напросился с ними. Поставили парусок, сиверко дул вовсю, и лодка заскользила, что пароход.
Вставили парусок, и лодка заскользила…
На остров приехали к ночи, темно стало. Костер в темноте развели.
А попозже луна взошла, и сразу посветлели вода и лес — все как на ладони видать, а в воде луна, как в зеркале, серебрится.
Поглядел Василий в воду и говорит:
— Луна в воде купается. Вот попью воды и проглочу луну.
А Яков Иваныч ему отвечает:
— Как тот осел.
— Какой осел?
— А это, знаешь, в древности был такой случай:. стоял осел у реки и пил воду, а в воде луна отражалась. В это время случилось лунное затмение. Увидали люди, что луна пропала и закричали: «осел луну проглотил!» Переполох пошел страшный, потому что на-стояще никто тогда не знал, отчего оно бывает, затмение-то это самое. Заметались люди, завопили: «пороть брюхо ослу, спасать луну!» Распороть брюхо не успели, как луна — вот она, опять на месте!
Пантелей Семеныч рассмеялся, а Василий говорит:
— А что ж? Почему ослу было и не проглотить луну? И вся-то она с яблоко.
— С яблоко? — хохочет. Яков Иваныч. — Вот так грамотей! А еще книги читаешь! Знаешь ли ты, сколько верст или километров у луны в поперечнике будет? Знаешь или нет?
— Нет, не знаю, о луне я ничего никогда не читал.
— Так я тебе скажу: около трех тысяч пятисот километров. Если бы мы стали поперек луны укладывать яблоки, нам понадобилось бы десять товарных поездов, груженных одними яблоками. А ты знаешь, товарные поезда какие? Вагонов по тридцать, а в вагоне по тысяче пудов груза.
Василий помолчал, кинул с размаху камушек в воду, будто хотел зашибить эту самую лупу, а потом ответил:
— Нет! Не может этого быть.
— Как так не может быть? Ты уж мне поверь, ведь все это высчитано.
— Зачем я стану вам верить? В руках вы что ли луну держали? Почем вы знаете, что она такая?
— Чтобы измерить, не надо в руках держать, можно мерить издали.
— Не может этого быть..
— Как так не может быть? Все это делают.
— Значит, и я могу?
— И ты можешь.
— Вот ежели измерю сам, тогда и поверю.
Стало светать. Луна побледнела, а тучки на востоке порозовели.
— Пора, — сказал Пантелей Семеныч и встал, — клев сейчас начнется.
Загасили костер, котелок ополоснули, уселись в лодку, отчалили.
— Ладно, — усмехнулся Василий, — теперь я вам покою не дам, пока вы меня не научите, как мерить.
— Вот щуку пудовую поймаем, вернемся на остров, ушицы поедим, тогда и поговорим.
КАК ФУРАЖКУ ПЯТАКОМ СМЕРИТЬ
Клев был отличный, только клевала все больше мелочь: окуньки да щучонка попалась одна, фунта в полтора весом. Как солнце взошло, рыбаки наши снова на берег вернулись. Двое сели на бережку рыбу чистить, а Пантелей Семеныч пошел за сучьями для костра.
Василий выпотрошил щуку, вытер руки и встал.
— А ну-ка, Яков Иваныч, показывай измерение.
— Милый человек, дай дух перевести… Рыбу вычистить тоже ведь надо…
— Ладно. Поспеет рыба, — упрямился Василий.
И вдруг распетушился:
— Нет, уж ты, Яков Иваныч, не отбрыкивайся… Дал слово — держи.
— Вот чудак… так разве ж я…
Василий без всяких разговоров отнял у него нож и рыбу, ухватил его подмышку и стал подымать с земли. Тот смеялся, упираясь, но делать нечего — пришлось покориться. Яков Иваныч вынул из кармана пятак.
— Гляди. Я измерю свою фуражку этим пятаком, только измерять буду вот как: пятак останется у меня в руках, а фуражка будет вдали. Скажем, что фуражка — это наша луна. И вот гляди, как я, не дотрагиваясь до луны, узнаю ее величину.