Заря цвета пепла

Лорд Баренс нажал кнопку на пульте и произнес бархатистым голосом царедворца:

— Обратите внимание…

— Спаситель обращал воду в вино, Мерлин — одного мужика в другого с целью создания третьего. Во что будем обращать внимание? — Сергей Лисиченко придал лицу выражение насмешливой заинтересованности.

— Пока что в молчание, — с легким недовольством ответил гуру разработчиков Института Экспериментальной Истории.

— Не, ну это как-то совсем не прикольно…

— Лис, погоди! — прервал друга Вальдар Камдил, готовый с надлежащим почтением выслушать, ради чего их, входящих в десятку лучших институтских оперативников, вытащили из тренировочного зала пред ясны очи научных светил.

Между тем экран ожил, открывая взорам кабинет, убранный с царской роскошью в довольно строгом стиле. За столом, склонившись над бумагами, сидел человек в зеленом, с высоким красным воротом, камзоле, пудреном белом парике и что-то писал отточенным гусиным пером.

Послышался негромкий стук, дверь приоткрылась.

— Ваше императорское величество, позвольте доложить. Прибыл граф Суворов.

— Зови.

— Но… — докладывающий замялся, — позвольте сказать. Его сиятельство одет не по форме: в мундир времен покойной государыни.

Император вышел из-за стола, оглядел склонившегося перед ним вельможу и процедил сквозь зубы:

— Что он смутьян, я знаю. Касательно же сути — граф Александр Васильевич стоит десятков иных военачальников, одетых надлежаще. Зови!

— Это что же, Павел Первый, он же последний? — уточнил Лис.

— Он самый, — подтвердил лорд Баренс. — А в гости к нему, как вы, несомненно, поняли, сам фельдмаршал Суворов пожаловал.

Между тем придворный скрылся за дверью, а в кабинет стремительно вошел, почти вбежал сухощавый пожилой мужчина, подвижный, словно пламя свечи на ветру, с забавным хохолком седых волос над высоким лбом. Император страдальческим взглядом смерил великого полководца:

— Я вижу, русскому Марсу нет дела до указов царских.

— Опасаюсь, ваше величество, что в мундире том я уж буду не Марс, а статуй Марсовый. В шагу жмет-с и на голову давит. А в таком положении мне службу на благо Отечества исполнять не подобает.

Павел отступил на шаг и отвернулся, чтобы Суворов не увидел его недовольной гримасы. Он искренне считал фельдмаршала одним из главнейших сокровищ короны, но строптивость и едкие речи лучшего из военачальников выводили его из себя.

Нынешний российский монарх, большую часть дней своих проведший в размышлениях и военных учениях вдали от роскошного двора Екатерины, был убежден, что все решают порядок, железная дисциплина и чинопочитание. Чуть в сторону, и совершенное строение рухнет! Суворов же все делал насупротив, и не втолкуешь. Однако ж, как бить врага, так виктория неизменно сопутствовала ему.

Сочтя за благо на сей раз пренебречь формальностями, Павел вперил в собеседника немигающий взгляд.

— Мой августейший собрат, император Священной Римской империи, и его кригсрат, сиречь военный совет, желали бы видеть вас, Александр Васильевич, во главе союзной армии. Оная же отправляется в италийские владения Австрийской империи, дабы изгнать неприятеля, искоренив тем самым ядовитую поросль вольтерьянства, и остановить кровавое безумие, именуемое этими гнусными цареубийцами революцией. Что скажете?

— Я польщен их выбором и верю, что русский штык над французским всегда возобладает.

— Что вам известно, господин фельдмаршал, о генералах, которые будут противостоять нам? — Камера бесстрастно зафиксировала пытливый взгляд Суворова, брошенный на императора. Старому полководцу было чему дивиться: никогда еще монархи не интересовались его мнением о личных качествах противника. Да и какое им, по сути, дело — враг сокрушен! Гони супостата! Виктория! Господу хвала!

По-своему оценив повисшую паузу, государь подошел к Суворову так близко, что тот даже чуть отстранился.

— Генералы там и впрямь хороши. В последнюю кампанию союзникам нашим, австриякам, они знатных тумаков надавали. И Бернадот силен, и Массена, и Мюрат, конник отменный. Но, позвольте угадать, ваше величество, уж не молодой ли Бонапарт вас столь заинтересовал?

— Ага, доблестнейший Александр Васильевич, и от вашего взора также не укрылись подвиги нового Ганнибала?! Впрочем, в сокрушении Рима он преуспел даже больше, нежели его античный предшественник.

— Так ведь и Рим уже не тот. Но резвый юноша, что и говорить. Широко да бойко шагает, как бы панталоны не порвать.

— Он что же, по-вашему, из случайных баловней успеха? — насторожился Павел.

— В его кампаниях, беспременно, виден тонкий замысел и умение доводить начатое до победного конца. Качество для полководца из самых главных. Но ваше величество правы, корсиканцу определенно благоволит удача. Среди тех, чьи имена звучали в последние годы, чьи воинские успехи случалось наблюдать или о них слышать, этот француз — наипервейший.

— Как вам представляется, так ли этот генерал верен разбойной шайке, захватившей власть во Франции?

— Насколько мне известно, Наполеон вел себя в Италии не как генерал Республики, а как самовластный монарх. Вряд ли такому человеку в радость смиренно гнуть шею пред шайкой каких-то судейских крючков. А при случае решительности ему не занимать.

— Вот и мне сие представляется маловероятным, — просиял император. — Намедни я имел беседу с принцем Конде, вы, как мне кажется, знакомы.

— Так и есть, ваше величество, помню еще с Семилетней войны. Дельный командир.

— Как вам известно, мы предоставили ему и его корпусу, сформированному из эмигрантов, убежище неподалеку от Риги. Так вот, принц тоже склонен полагать, что сей Бонапартий, несмотря на медные трубы и лавры, ему расточаемые, скорее противник шайки кровавых интриганов, именующих себя Директорией, нежели ее верный меч.