Шрифт:
Место рождения – Потсдам
Человек я миролюбивый. Невоинственный. Наверное потому что родился в Потсдаме. Где до меня родился только что исчезнувший мир – самый долгоживущий в Европе . Он протянул аж 75 лет, 6 месяцев и 24 дня. До него мир был заметно короче, а именно: Версальский. Не дотянул и до 20-ти относительно некровопролитных лет.
Следующий мир на земле, очевидно, должен будет продлиться лет этак 100, а может и все 150. Ведь человечество, как не крути, прогрессирует. Совершенствуется. И начинать очередную войну будет куда с меньшей охотой, нежели предыдущую. Один вопрос: когда удастся начать отчёт этого мира? Ну, и из чистого любопытства: где? Потсдам оказался восточней Версаля, а вот что будет восточней Потсдама – пока не ясно. Хотя место, судя по всему, уже подискивается…
По малости лет я ничего не запомнил в Потсдаме. Кроме башни с часами на вокзальной площади (не знаю, сохранилась она или нет), закусочной там же (с безумно вкусными, сочными, лопающимися на вилке сардельками) и бесконечных коридоров офицерского общежития ГСВГ, где я брал первые уроки катания на трехколесном велосипеде.
Вот уже более полувека на меня из фотографии в книжном шкафу внимательно смотрит круглолицый малыш в коротком осеннем пальтишке и в полосатой шапочке с бубоном. Это я сам – где-то в потсдамском парке. Рядом – никого. Все, видимо, за кадром. И всё – тоже. В том числе – и моё раннее послепотсдамское детство. Со всем послепотсдамским миром – за одно. И его недавней кончиной, естественно – тоже…
Мне никогда уже не вернуться в город Потсдам. Да и никому другому, наверняка – тоже. Города иногда умирают. Как те же Помпеи. Оставляя после себя немногое. Чаще всего – в виде пепла. Который, нет-нет, да и стукнет в наши сердца…
Теория относительности Брежнева
Ровно сорок лет страна живёт без самого слабого своего властителя. И ровно такой же срок отчаянно ностальгирует по его практически безмятежным временам.
Роль Брежнева в истории – одна из ключевых: оттенить сонливой вялостью те годы в государстве, когда оно отряхивалось от зачаровывающего прозябания и принималось яростно крушить и созидать, не очень-то, как правило, представляя конечную цель своей чрезмерной активности.
Результат госсверхусилий у нас был практически всегда один и тот же – опрокидывание навзничь с достигнутого пьедестала. Причем, как правило, усилиями тех же самых, кто на этот пьедестал Россию возносил. То есть – нашими собственными руками. На этот счёт, скорее всего, нам свыше спущен был неумолимый приговор.
Единственный, кому удалось его проигнорировать – был сонный Брежнев – один из редких повелителей страны, кто не удосужился её поставить с ног на голову. Пусть – и не с самых крепких ног, и не на самую пустую голову, и тем не менее: оставил после себя хоть что-то более-менее похожее на страну, а не на стрелковый тир с живыми мишенями…
Послемирие
Войной эту мерзость называть нельзя, миром – невозможно. Послемирие, разве что так… Это, когда мира мало того нет, но, видимо, уже далеко не будет.
Когда разум заперт на ключ и ключи от замка потеряны. Когда разучились отличать гнусное от иного. Отделять свет – от тьмы. Правду – от лжи. Честь – от предательства. Рождение – от убийства. Христа – от антихриста…
Послемирие хуже всего. Даже – войны, пожалуй. В последней всё ужасно, кроме одного – она конечна. За ней приходит мир. Послемирие лишено и этой толики надежды. За ней – пустыня. Сорок ли лет по ней будут водить ослепших, или четыреста – теперь, как сложится…
Послемирие упраздняет всё. В том числе – смыслы. Если среди них господь, то за одно – и его. Оставляя вокруг стены, росписи, оклады и киоты, но реквизируя главное – святой дух. Как неблагонадежный.
Послемирие упраздняет всё, в том числе и самое себя. Ибо "после-" здесь звучит большой натяжкой. Будущего в таком формате, скорее всего, уже нет. И никаких "после-" пока что не предвидится – способность видеть и различать тоже упразднена…
Квантовый неандерталец
Нобелевские наука помогает сбивать с человечества излишнюю спесь
Очередная Нобелевская неделя принесла два любопытных сюрприза: две довольно перепутанные (в терминологии новомодной квантовой физики) награды – в физиологии и физике. Первая – за расшифровку геномов архаичных человекообразных и сопоставление из с геномами нынешних сапиенсов. Вторая – за принципиальную ограниченность этих самих сапиенсов (то есть – нас с вами) интуитивно постичь происходящее в природе, а именно: представить "телепатию", "телепортацию" (и бог знает что ещё в подобном роде) элементарных квантовых частиц, никоим образом друг с другом не контачащих, но "чувствующих" присутствие "партнёра" не то чтобы "за три-девять земель " , но и примерно за такое же количество вселенных…
Группа шведского физиолога Сванте Паэбо десятилетия пыталась подтвердить или опровергнуть традиционную теорию неродственности древних неандертальцев и нынешних людей. Героическими усилиями учёным удалось-таки извлечь из останков архаичных человекообразных образцы геномов и сравнить их с наследственным потенциалом нынешних обитателей земли. Результат оказался столь и блестящим и удручающим одновременно: между обезьяной и человеком место неандертальцам всё-таки нашлось – схожий геном только что узаконенного предка человека тому свидетельствовал. Хотя устоявшийся имидж прародителя особого оптимизма от рассекреченной родословной не внушал – уж слишком малоинтеллектуальным успел прослыть этот представитель архаичной фауны. Но что поделать – как говорил неунывающий герой одного известного фильма, "такова селяви"…
И верно: человеческая данность не всегда способна обнадежить ее носителя, что вслед физиологами подтвердили и физики. Нобелевскими триумфаторами на этот раз стали как раз те, кто веско и зримо очертили границы человеческой интуиции, его способности представить то, что собой являет реальный мир. Целый интернационал корифеев квантовой механики – Джон Клаузер, Ален Аспе и Антон Цайлингер – разрешили старинный научный спор о способности или неспособности так называемых "запутанных" частиц (т.е. исходящих из одного источника, но расходящихся потом по разным весям) взаимодействовать между собою, не взаимодействуя. Оказалось – взаимодействуют. Как? Лучше не спрашивайте… Ответ на это в своё время не получил даже Эйнштейн, так и уйдя в мир иной, свято веря в то, что такого быть не может.