Чтение онлайн

Итак, в первую голову надо купить кровать, посудный шкаф, стулья, обеденный стол и шкаф для платья.

Соразмеряя приблизительно стоимость намеченной покупки с наличными своими средствами, гражданин убеждается, что купить мебель он может только в кредит.

Гонимый лучезарной мечтой о новой жизни, он уже на другой день бродит по магазину кооператива «Коммунар», который торгует мебелью Мосдрева.

Только здесь, в прохладном мебельном подвале, потребитель начинает соображать, что весь этот пир кооперации и кредита дается совсем не в его честь.

Уже в самом начале похода за мебелью лучезарная мечта несколько тускнеет.

Потребитель выражает желание посмотреть посудный шкаф.

Ему вежливо отвечают, что посудных шкафов нет.

В магазине есть только мебель Мосдрева, а Мосдрев таких шкафов не изготовил. Впрочем, ленинградский Древтрест тоже не снисходит до сооружения посудных шкафов.

Потребитель все же интересуется тем, куда ему складывать посуду и продукты. Тогда его проводят в отделение, где рядами стоят буфеты.

Мосдреву издавна принадлежит первенство в изготовлении безобразной, мещанской мебели. В этой области впереди всех остальных предметов стоят мосдревские буфетики, украшенные стеклышками, зеркальцами и резьбой.

На боках этой жалкой мебели вырезаны лилии, декадентские женские лики либо какие-то волосы, стилизованные по моде 1909 года.

Долго стоит потребитель перед этим изделием, трогает его дрянные замочки и жалкие латунные украшения. Буфетик настолько противен, что потребитель уже сразу решает по-прежнему хранить свою посуду на подоконнике. Решение это еще укрепляется, когда он узнает, что жалкий буфетик стоит только полтораста рублей.

Потерпев такую решительную неудачу с посудным шкафом, потребитель приступает к осмотру кровати.

Кровати Мосдрева имеют пугающий вид.

Государство борется с лавочниками и с духом лавочничества. Мещане – враги государства.

Но пока общественность схватилась врукопашную с мещанством, госорганизация на государственные деньги изготовляет рекордно мещанские предметы.

Фальшиво-пышные кровати Мосдрева с балясинками и шишечками вызывают отвращение.

В дореволюционное время среди всякой дребедени изготовлялась и мебель простая, удобная и красивая. Но Мосдрев из наследия прошлого выбрал только самые пошлые образцы.

Ими он и снабжает новых потребителей, снабжает, кстати, по ценам, доступным только нэпманам или казнокрадам.

Когда видишь, как Мосдрев, пользуясь своим монопольным положением, вынуждает пролетариев покупать свою мебель, становится противно.

Пир кооперации и кредита время заменить деловой поставкой населению потребной ему мебели.

Какие смешные вещи происходят в Москве.

Удивительный город! На его перерожденных окраинах выстроены пепельные здания научных институтов с именами ЦАГИ, НАМИ, НИТИ. Окраины перешли в лагерь науки. Там говорят:

– Энерговооружение. Магистраль. Куб.

А в центре города расположился бродячий базар. Здесь на горячих асфальтовых тротуарах торгуют шершавыми нитяными носками и слышен протяжный крик:

– Вечная игла для примуса!

Зачем мне вечная игла? Я не собираюсь жить вечно. А если бы даже и собирался, то неужели человечество никогда не избавится от примуса! Какая безрадостная перспектива.

Но граждане в сереньких толстовках жадно окружают продавца. Им нужна такая игла. Они собираются жить вечно, согреваясь огнем примуса-единоличника.

Почти обеспечив себе бессмертие покупкой удивительной иглы, граждане опускают глаза вниз. Давно уже нравятся им клетчатые носки «Скетч», которые соблазнительно раскинуты уличными торговцами на тротуарных обочинах.

Носки называются как попало. «Клетч» или «Скетч», все равно, лишь бы название по звуку напоминало что-то иностранное, заграничное, волнующее душу. Персия, Персия, настоящая Персия.

На окраинах по косым берегам реки спускаются водные станции, с деревянных башен ласточками слетают пловцы, а в центре города Персия – нищий целует поданную ему медную монету.

Может быть, надо объяснять это путем научным или с точки зрения исторической, а может быть, и не надо – ясно видно, что Москва отстает от своих окраин.

На лучшей улице города у подъезда большого дома с лифтом и газом висит белая эмалированная табличка:

Что еще за киноэтика такая? Вся киноэтика заключается в том, чтобы режиссер не понуждал актрис к половому сожительству. Этому его может научить любой экземпляр уголовного кодекса. Что за профессор с такой фальшивой специальностью!

Но бедных «персиян» легко обмануть. Они доверчивы, они не мыслят научно. И наверно, у В. М. Глобусятникова есть большая клиентура, много учеников и учениц, коим он охотно поясняет туманные этические основы, пути и вехи киноискусства.

Принято почему-то думать, что бредовые идеи рождаются в глухой провинции, в сонных домиках. Но вот письмо, прибывшее в редакцию с центральной улицы. «Поместите мое пожелание нижеследующее:

Со дня революции у нас, в советской республике, много развелось портфелей у начальствующих лиц, ответственных работников и у остальных, кому вздумается. Некоторые имеют по необходимости, а другие для фасона.

Покупают портфель, не считаясь, что он стоит 25 р. и дороже. Мое мнение: произвести регистрацию всех граждан, которые носят при себе портфели.

Регистрацию можно произвести через милицию. Сделать нумерацию каждого портфеля и прикрепить к нему, и самое главное – обложить налогом каждого, кто носит портфель.