Записки партизана
Шрифт:
Но они с честью выполнили приказ: взорвали пять больших мостов, пустили под откос более десяти эшелонов с живой силой, боезапасами и машинами, уничтожили много техники, на шоссе истребили сотни врагов.
Они доказали: горячая любовь к родной земле, лютая ненависть к врагу, упорство и воля творят чудеса.
Мы с Ветлугиным подсчитали: одновременно работают на операциях восемнадцать групп нашего отряда, считая, конечно, и наши филиалы.
Госпиталь Елены Ивановны в Красном работал полным ходом. Каждый день жена принимала десятки раненых; санитарные части спустившихся с гор батальонов застряли на перевалах.
Мне удавалось только мельком повидать Елену Ивановну.
— Раненая девушка поправляется, — рассказала жена. — Ее зовут Галя. Она командир разведки. Москвичка. Сирота. Когда она пришла в себя, ее первое слово было «мама». Мы с ней подружились. Она славная, ласковая девочка. И она продолжает называть меня матерью… Я ее выхожу, я поставлю ее на ноги.
Несмотря на страшную усталость, Елена Ивановна чувствовала себя прекрасно: работа не давала ей времени думать о сыновьях.
Немцы штурмовали потерянное ими многогорье Ламбина.
Они подтянули сюда пять дивизий и не считались с потерями.
Гвардейцы прочно удерживали позиции. Наши летчики жестоко бомбили штурмующие немецкие колонны.
Скоро гвардейцы должны были спуститься с предгорий в степь — к Краснодару.
Каждый день радио приносило замечательные вести: двадцать третьего января взят Армавир…
Тридцатого января начался штурм последней линии немецких укреплений.
За ней лежала степь, широкая, полноводная Кубань, Краснодар…
Штурм немецкой обороны не ослабевал. С обеих сторон в бой вступали новые части.
Темп нашего наступления замедлился: немцы подтянули тяжелую артиллерию к Северской, а главное, нам досаждал немецкий бронепоезд. Несколько раз в сутки он появлялся на участке Северская — Георгие-Афипская. Оттуда наши наступающие части видны как на ладони. И орудия бронепоезда били без промаха.
Я приказал Николаю Демьяновичу Причине взять трех минеров и взорвать бронепоезд.
В сумерки я пошел их провожать. Со мной вышел Павлик Худоерко.
Мы долго пробирались через минное поле, ползли в кустах, огибали немецкие заставы.
Ухали тяжелые немецкие батареи на Северской. Шел дождь. Зарницами вспыхивали на горизонте отсветы артиллерийских залпов.
Впереди лежало второе минное поле. Где-то недалеко били пулеметы.
Павлик решительно взял меня за руку.
— Батя, за вашу жизнь я отвечаю головой. Дальше идти нельзя.
Мы вернулись на рассвете.
Под утро Павлик разбудил меня:
— Батя, скорей!..
Мы выскочили на улицу. Там, где лежала дорога Северская — Георгие-Афипская, высоко взметнувшись в небо, стоял огненный столб. Донесся глухой грохот взрыва.
Было ясно: это работа Причины!
Он вернулся на следующий день.
— Бронепоезд взорван, — доложил Николай Демьянович. — Начисто. У нас потерь нет…
Все шло, как обычно. К утру минеры подобрались к железной дороге. Заползли в густой терн, выбрали местечко посуше и залегли спать.
Причина наблюдал за дорогой.
Через каждые тридцать метров стояли посты. Часто проходили обходчики.
На рассвете показался бронепоезд: впереди две платформы, груженные шпалами и рельсами, за ними бронированный пульман, потом, весь в броне, паровоз, наконец еще пульман и еще две платформы.
Отойдя от Северской километров шесть, поезд начал обстрел. Потом отправился в Афипскую: надо думать, брал воду или топливо. А может быть, просто освобождал путь: следом за ним быстро проскочили два состава.
Бронепоезд вернулся, пострелял и снова ушел.
Так повторилось несколько раз.
Ночью наши подобрались к полотну. Им повезло: два соседних поста сошлись и остановились поболтать.
Минеры выскочили на дорогу и заложили три мины замедленного действия из двухсот килограммов тола, принесенного в рюкзаках. Для верности добавили противотанковые гранаты.
С полотна сползли благополучно. Но дальше случилась заминка: перед ними вырос патруль из двух немцев. Свернули вправо — и опять парный патруль. А сзади — полотно, и на полотне — обходчики и часовые.
Короче, попали в западню. Надо было вырываться.
Выбрали двух фашистов слева и осторожно подползли к ним. Вскочили одновременно. Причина ударил одного, Козмин — другого.
Немцы упали, не пикнув. Для верности партизаны оттащили их в кусты, столкнули в яму и замаскировали ее.
Шли напрямик: до рассвета оставались считанные десятки минут.
Снова забрались в терн и стали ждать.
На этот раз бронепоезд появился раньше, чем вчера. В бинокль он был отчетливо виден.
Как обычно, показалось, что он прошел заминированное место.
Неожиданно, — это ведь всегда неожиданно, хотя этого ждешь каждую секунду, — на воздух поднялся столб дыма и обломков. Потом донесся грохот взрыва.
Словом, мины сработали безотказно. Бронепоезда больше не существовало.
Крупные танковые и мотомехчасти немцев, откатившись от Туапсе, закрепились у Горячего Ключа.
Группа Бибикова должна была взорвать Горяче-Ключевской мост на Кубани и отрезать этим группировку немцев от Краснодара.
Примерно в это же время нам стало известно, что Лагунов и Гладких расстреляны. Они умерли, не сказав ни слова, никого не выдав…
Последняя линия укрепления немцев перед равниной прорвана нашими частями.
Елена Ивановна свертывает свой госпиталь в Красном: с гор спустились, наконец, первые санитарные части. За последние дни через ее руки прошло больше трехсот тяжелораненых.