Чтение онлайн

Ну и дуб же ты пластмассовый! Это устройство рядом с тобой на столе уже сутки стоит!

Так что, скажу вам, компьютеру до человека еще далеко. Но польза, несомненная – намного ускоряет процесс отражения.

И как пошел я по клавишам молотить! Ни дня без килобайта!

Кот тоже продвинутый, подойдет, – шлеп лапой, шлеп другой, смотрит, как буковки выскакивают и тут же их сграбастать норовит. Я ему специально делаю шрифт, где буквы размером с таракана. Половит он их половит, сядет у монитора и смотрит, как рыбки плавают, птички порхают. На мышей он никогда внимания не обращал, а рыбок и птичек обажает – уставится, не оторвешь! Или привстанет, прижмет лапой рыбку на экране, а ей хоть бы что – выплывает! Вздохнет задумчиво – виртуальная реальность, понимаешь, усядется поудобней и мечтает о дальнеших путях прогресса. Сейчас все и стар и млад, и усат и полосат осваивают компьютер. Время такое.

Не без удивления узнал, что Юра мой бывший друг и наставник тоже работает в газете. Смешно и печально стало – каким же слепым и глупым я был 10 лет назад! – от этого издания за версту конторой несет. Общие знакомые рассказали, что одно время Юра снабжал их также газеткой палестинских террористов. Издавалась такая в Москве одно время на русском языке. Совсем ребята свихнулась! Интересно, как он там сейчас. Решил навестить. Последние штрихи, для завершения портрета.

Красная ковровая дорожка в безлюдном коридоре доконала меня! Не редакция, а райком партии.

Как уставший от адских трудов исправления ошибок Всевышнего, и вконец разуверившийся в своей миссии исправления рода человеческого люцифер, Юра сидел, ссутулившись, за столом, на котором лежал номер их газеты с его статьей о переносе мощей Серафима Саровского. Весь какой-то притухший и скучный. Газ отключили, уголь кончился, а вчерашние грешники ушли во власть и последние дрова растащили.

– Ну и как они, мощи? – бодренько спросил я.

– А что мощи? – вздохнул Юра. – Мощи они и есть мощи. Кости!

Его самого будто отключили от какого-то мощного источника питания и вдохновения.

Будто совсем другой человек в те, далекие уже времена, давал мне читать изданную в Нью-Йорке книгу об этом святом. Удивительное впечатление! В противовес детективам или боевикам, которые читаешь или смотришь с увлечением, а заканчиваются, оставляя пустоту или мусор, книга эта, написанная совершенно простым языком, оставила свет на долгие годы. И уже тогда Контора и Церковь, не отмывшись от грязи, крови и лжи долгих десятилетий, как за спасительную соломинку ухватились за преподобного, по привычке превращая его в идеологического соратника и знамя борьбы с новым временем. Большого успеха эта затея не имела. То ли святой не захотел сотрудничать, то ли натиск экономики оказался сильнее религиозно-идеологических заморочек. Скоро Контора и сама стала распадаться со страшной силой на предателей, серых клерков, коммерсантов и бандитов. Взамен общей официальной, сразу много новых, организованных вчерашними силовиками, криминальных сетей накрыли страну, опутав по рукам и ногам реальное производство и надолго сковав дальнейшее развитие.

Я не мог удержаться, чтобы не распросить его о старых знакомых.

Наташа давно уехала из страны. Вышла замуж за иностранца и живет то в Кёльне, то где-то под Афинами. Алик спился и сбомжевался. Вася нормально. Работает. Но все они уже давно разбежались из Курчатника.

– На смену пришли другие, – тускло вздохнул Юра.

– Экспериментируют?

– Наверно. Я давно уже оттуда ушел.

Разговор не клеился. Он устал интересоваться реальностью. Даосы говорят, что человек – это светильник, который в течение жизни выгорает.

Юра показался мне светильником, в котором выгорело не только масло, но и фитиль задымился. Наверное, он слишком интенсивно жил все это время в зоне повышенного напряжения, учащенных ритмов, иных скоростей.

А может, просто устал в тот день.

И все же я им благодарен: и Юре, и Александру Андреевичу, и Конторе в целом, – с одной стороны они меня запрещали, а с другой просвещали.

Мне грамотности не хватало, а взять ее было негде. К счастью, появились литературные объединения. Мы стали общаться. Первыми они знакомились с тамиздатом и стали первыми нашими читателями на семинарах, прикидывая, как отзовется каждое слово. Противоположности соприкоснулись. Слово отзывалось по-разному. Мы с ними не боролись, мы искали свой Путь. И они, уразумев, наконец, тщету борьбы с будущим, увидели новые возможности на экономической ниве и сделав ход конем, снова обогнали нас.

Через некоторое время газета, где работал Юра, незаметно прекратила свое существование – последний заповедник динозавров тихо закрылся и остатки конторских всерьез взялись за экономику.

Нехорошие времена, несерьезные. Люди работать перестали, безобразничают. А СМИ только про эти безобразия и трезвонят. Раньше телевизор включишь, газету в руки возьмешь – одни достижения. А сейчас что?! Правильно соседка с верхнего этажа сказала – это все из-за журналистов! Расстреливать их надо!

Я, чтобы не расстраиваться, даже газеты перестал выписывать. Так нет, насильно в руки суют, без спроса в почтовый ящик пихают, даже подписали, несмотря на сопротивление. Правда, бесплатно.

Ну, а раз бесплатно, надо взять, пока детишки ни утащили, почитать, какой банкир сколько украл, где кого замочили и какой там еще министр с голой жопой в сауне с девочками развлекается.

Заглянул в почтовый ящик – газеты нет, а вместо нее послание:

«Клинтон!

Уберите своего ставленника,

Пока его не растерзал народ!»

Вот те раз! А я тут при чем?! Сдурели, что ли?!

Верчу в руках этот листок, ничего не понимаю. То есть, о чем речь, кто «ставленник» и кто это мог написать, вроде бы ясно, но я-то не Клинтон! И нас не спутаешь. Он большой и рыжий, а я маленький и черный. Он в Вашингтоне и говорит по-английски, а я в Одинцове и помалкиваю. Или, может, это намек на то, что я голосовал за Ельцина по указке США, и теперь во всем виноват, потому что пособник ставленника. Чушь какая! Никто мне не звонил ни из ЦРУ, ни из посольства. Тогда все за Ельцина голосовали. А Штатам и Англии, наоборот, Горбачев больше нравился.

Раньше я бы не придал этому посланию никакого значения. Но недавно обнаружил в своем почтовом ящике конверт. Принес домой, вскрыл.

«Письмо счастья» – озаглавлено и дальше целая страница аккуратным почерком:

«Само письмо находится в Ливерпуле, – читаю. – Оно обошло вокруг света 144 раза – того или этого, не сказано, – и несет нам счастье из параллельных миров. Жизнь его началась в 1254 году. В Россию письмо попало в начале ХХ века бедной крестьянке Угрюмовой. Через 4 дня она нашла клад, а потом вышла замуж за князя Голицина, уехала в Америку и стала миллионершей. В 1921 К.Дойль получил письмо, но не размножил его и попал в катастрофу. В 1937 году письмо попало к Тухачевскому. Он его сжег, а через 4 дня его арестовали и потом расстреляли. Хрущеву в 1964 году письмо подбросили на дачу, он его выбросил – его свергли. В 1980 году Алла Пугачева отправила 20 писем, а через 4 дня получила приглашение от солидной фирмы, еще через 4 месяца на ее счету было 2 миллиона – рублями или долларами не сказано. – В 1991 году письмо пришло на имя М. Горбачева, – читаю и так же вот думаю: „Ну а я здесь при чем?!“ – Это письмо – нить между вашим настоящим и будущим. Отнеситесь к нему серьезно!»