Чтение онлайн

— Сильно не любишь ты этих людей. Пожалуй, даже больше, чем коннетабля Борне, а?

— А за что их любить? Попомни моё слово — если их не остановить сейчас, то лет через сто мы все поголовно станем их рабами. И ещё радоваться будем этому обстоятельству. Не понимая, что добровольное рабство, в которое нас загнали посредством доступных денег, стократно хуже самого грязного рабского ошейника. У раба на рудниках есть хотя бы мечта — оказаться снова свободным, а что будет у нас? Ведь мы искренне будем считать, что свободны. Но это заблуждение! Обычного раба нужно одевать, чтоб не замерз, его нужно кормить, чтоб не сдох, его нужно лечить. А мы, будучи рабами добровольными, должны будем сами заботиться о себе, не забывая вовремя пополнять кассу безликого хозяина. Мы станем рабами их денег, рабами их законов, в которых не будет места состраданию и справедливости. Ведь, свободно распоряжаясь всем золотом, что есть в мире, они будут вольны диктовать свои требования любому номинальному светскому властителю. А если он окажется несогласен, то всегда найдется несколько других, готовых покарать отступника за небольшую подачку. Так что то, чем они занимаются, нельзя назвать коммерцией, это уже какая-то страшная химера негоции и политики, и поэтому цели у меня и у них очень разные. И про Борне ты прав.

Ты говорил о пользе ростовщиков. Так я вижу только одну. В том, что раньше, будь ты хоть самым умным и изворотливым, чтобы открыть своё дело, тебе нужно было сначала накопить средства. Иногда на это уходил труд нескольких поколений. Теперь же не надо иметь этих средств. Ты можешь обратиться к Сальвиари или Езефу, и если у тебя есть, что им предложить в обеспечение своего займа — долю в деле, имущество, нужный им закон, то считай, что деньги тебе дадут.

— И в чем здесь польза?

— В том, что люди начинают двигаться быстрее, начинают думать, открываются новые цеха, мастерские, торговые конторы, которые без денежного обеспечения не открылись бы никогда. Они ещё не понимают, что рано или поздно всё это окажется в руках ростовщиков, люди сами добровольно влезут в приготовленное им ярмо. А потом наступит день, когда всё в мире будет принадлежать нескольким семьям вроде Ротсвордов и Сальвиари… мне даже страшно представить, что тогда случится.

— А что может произойти? На мой взгляд, так ничего особо и не изменится. А! Народ взбунтуется! — догадался Бродерик.

Гровель, залез рукой в седельную сумку, вынул оттуда увесистую флягу, заботливо приготовленную для него трактирщиком Яном, отхлебнул из неё, и ответил:

— Если все золото лежит в твоих подвалах, если всё в мире принадлежит тебе, как сделать так, чтобы люди этого не заметили, не устроили кровавый бунт и продолжали гнуть на тебя спину?

— Не знаю, — честно пожал плечами маршал.

— А все просто. Во-первых, морочить людям голову, раздувая ничего не значимые события и ничего не сообщать о действительно важном. Проплати на ярмарке пятерым болтунам важное известие, что жена мэра родила сразу семерых мальчиков — и для восьми из десяти людей, пришедших на рынок по своим делам, других событий не останется! Они будут обсуждать только героическую женщину и её мужа, и наплюют на введение нового закона о правилах торговли. Во-вторых, коли уж всё золото лежит в твоих подвалах, когда тебе принадлежит всё серебро и любые другие ценности, зачем сохранять видимость обеспеченных им расписок? Отменим эту глупость! И вот уже полновесным золотом становятся наши каракули на долговых расписках. А этого добра мы можем нарисовать столько, сколько позволят нам наши не знающие усталости руки. И народ — наши рабы — будет стоять в очередь за этими бумажками, потому что ничего другого не останется. А в обмен за бумажки мы будем брать их лояльность, их труд, их время, их жизни и души — ведь это тоже ценность. Ну, и в-третьих, конечно — никому не показывать своего богатства. И для этого мы создадим группу широко известных богатеев, в которых все будут тыкать пальцами, в которых будут плеваться, а иные и боготворить, но про настоящих хозяев уже никто не задумается. Пусть ненависть черни сосредоточится на этих счастливчиках, зато истинным кукловодам достанется всё остальное. Все будут не разгибая спин работать на наших ростовщиков. Подобные тебе — обеспечивать сохранность их кошельков, такие как я — следить за их наполнением, а Хорсты будут кормить эту шайку. Будут богатые рабы и нищие рабы, но все они будут рабы. И все мы, вкладывая в свою работу и службу наши силы и души, будем искренне недоумевать, почему, сколько мы не гробимся на их полях, а наша жизнь лучше не становится?

— Чего-то уж совсем мрачно получается, — заметил Бродерик. — Но это же ещё не скоро?

— Мрачно?! — Удивился Гровель. — Боюсь, на самом деле всё будет ещё хуже. И ещё быстрее. Я же не учел в своих размышлениях фантазию наших менял. Сегодня они придумали расписки, завтра придумают ещё что-нибудь. Вот Езеф, когда я брал у него последний займ, всерьёз предложил мне за четверть прибыли от моей торговли вложить в моё дело пятьдесят тысяч. А часом позже Сальвиари предложил шестьдесят за то же самое.

— Так нужно было брать! — Бродерик был впечатлен легкостью, с которой в мире Гровеля распоряжались целыми состояниями.

— Едва не взял, — подтвердил кивком головы пожелание маршала Ганс. — Только по привычке задумался. Вот о чем: фактически мне предлагали деньги за четвертую долю моей конторы. А доля — вещь такая, которую руками не пощупаешь — это и лошади, это и труд людей, и взаимные долги, и взаимоотношения с клиентами и партнерами. А теперь представь, что способ пощупать всё же найден? Да взять хоть их же расписки! И вот сегодня единичная часть моего предприятия в виде такой расписки стоит десять лотридоров, завтра, если дела пошли хорошо — пятнадцать, двадцать, пятьдесят. Дела идут все лучше и лучше, под обеспечение этих долей те же Сальвиари начинают давать займы. Стоимость торгового дома «Гровель и Гровель» растет как на дрожжах. Любой, кто захочет быстро разбогатеть, предпочтет не вкалывать в поле от зари до зари, а пойти и купить долю в торговом доме — ведь всем известно, что стоимость её постоянно растет, да?

— Я бы пошел, — согласился Бродерик.

— И я бы пошел, — поддержал его Гровель. — Но так мы создаем товар, на который есть постоянный спрос по любой цене. И чтобы товар не начал дешеветь, мы должны ограничить его количество. Их, эти доли, начинают перепродавать друг другу. Наступает ажиотаж вокруг этого товара — он нужен всем! И стоимость долей растет лавинообразно. Если сегодня у меня двадцать долей по двадцать монет, то, стало быть, я могу рассчитывать на четыреста лотридоров. Но завтра эти доли будут оцениваться уже по тридцать монет. И состояние мое вырастет до шестисот. Я стал богаче на треть, а вот как изменилось состояние самого предприятия? За один день — никак. Так какое отношение моя доля имеет к самому предприятию? Никакого! И стоимость её фиктивна! В конце концов, цена не может расти бесконечно, и у людей наступает отрезвление — а не слишком ли дорого мы оценили эти доли? И люди начинают от них избавляться, а наш товар начинает дешеветь. Почти с той же скоростью, с которой дорожал. А может, и ещё быстрее, потому что держателей долей охватывает паника!

Но мы-то для обеспечения деятельности торгового дома набрали займов у тех же Сальвиари под залог своих долей, за живые деньги закупили товары, построили склады, произвели множество трат, в этих тратах ориентируясь на стоимость нашего торгового дома, исчисленную на основании текущей цены единичной доли, а она стала падать. Как возвращать долг? Продавать те доли, что оставались в наших руках! Но, чем больше ты их продаешь, тем дешевле они становятся! А кто же скупает эти никому не нужные расписки? Не тот, кто надеялся быстро разбогатеть! А всё те же ростовщики. И не заметишь, как хозяином нашего торгового дома стали Ротсворд и Езеф. А тебя вышвыривают за ненадобностью. Я в такую игру играть не желаю. Жалко только, что свои мысли я успел раскрыть перед Сальвиари.

— Но ведь найдутся другие?

— Мир не без дураков, обязательно найдутся. Но это их забота.

— Получается, что если механизм запущен, противостоять ему уже невозможно?

— Никак, — Гровель сделал ещё один глоток из фляжки, — ведь любой человек желает разбогатеть, и когда ему предложат реальный способ это сделать быстро и без особых усилий, не многие найдут в себе силы отказаться. Помяни моё слово, Езеф и Сальвиари никогда не забудут столь плодотворной идеи. Уже в этом году найдут какого-нибудь купчишку, который польстится на их предложения.

— А что там про карусель, с которой нужно вовремя соскочить? — очередной вопрос Бродерика вызвал замешательство Гровеля, но, вспомнив начало разговора среди болот, он хмыкнул и ответил:

— Нужно понять, что в твоем деле наступил качественный перелом — оно перестало приносить доход, оно потребляет всё больше средств, чтобы просто существовать. И вот тогда нужно либо отсечь и продать его наименее работоспособные части, либо избавится от него целиком. Но понимающих этот важный момент очень немного — всегда кажется, что наступили временные трудности, что стоит чуть-чуть поднажать и всё станет как было. Но так не станет! Если построить слишком большой корабль, он будет неповоротлив, тяжел и неуправляем, в конце концов, он просто сломается пополам на волне, и никакие дополнительные мачты и весла, равно как и смена команды во главе со шкипером ему не помогут: он просто слишком велик. И когда…