Закодированный
Шрифт:
Не хочу.
Но как быть, если настоящая история настоящего человека скучна, неинтересна потому уже, что он сам не увидел своей истории, не понял ее, не захотел вдуматься. Он будто приоткрыл дверь куда-то, где увидел скопища разнообразных чудищ, испугался детским страхом и закрыл дверь, и внятно об увиденном ничего рассказать не может, твердит только одно слово: страшно, брат, страшно!
Но то, что он видел, отпечаталось навечно на сетчатке его глаз, оно будет сниться ему в непонятных снах, и, значит, моя задача – растолковать эти сны, я ведь и сам их видел. И в дверь ту сам заглядывал. И это – правда – страшно. И хочется бросить всё. Или как-то по-другому.
Может, и о другом.
2. Тот, кто во мне
Непрядвин, проснувшись, пожалел, что еще до пробуждения нельзя предвкусить пробуждение. Но зато теперь можно полежать и подумать о простых вещах: сейчас он неспешно, по-воскресному, встанет – со здоровьем, с улыбкой, с памятью, что есть у него – навсегда – милая жена Ангелина и милая дочь Галя, которые…
А почему Непрядвин? Потому, что у меня все герои подобного рода начинаются на «не»? Но он – не подобно города, я же хотел изобразить совершенно другого человека, заранее боясь этой самой закодированности. Что бы он меня, возможно, сделал другим.
Пусть – Прядвин. Или даже: Цвайшпацирен. Или – Яли. Есть саратовский такой хороший художник Яли. Это будет, конечно, не про него, а про его однофамильца. Встреча друзей.
– Ты ли, Яли?
Яли:
– Я!
Символичная фамилия. Много значительная. Хоть дело не в ней.
Человек по фамилии Яли вышел солнечным утром на кухню, улыбнулся жене Ангелине, улыбнулся дочери Гале.
А почему бы ему во обще не быть японцем? Или китайцем? Я Л и.
Яли вышел из своей хижины, с горечью посмотрел на обветшавшую кровлю, крытую тростником.
Хотя кровля – это, собственно, и есть покрытие крыши, так нельзя говорить.
Почесал живот, почесал под мышками, почесал голову и подумал, что пора бы ее чинить, но с тех пор как колдун Сунь Хунь Чай отколдовал его от пристрастия к гашишу.
Куда? Это ж, скорее, Индия, что ли? Ну, пусть будет Индия, дело в – то!
Шершаво Шатра, по прозванию ХРОМОНОГИЙ У КОТОРОГО ОДНА НОГА БЕЖИТ ВПЕРЕДИ ДРУГОЙ ЗАПЛЕТАЯСЬ И ОБИВАЯ ПЫЛЬЦУ ЦВЕТУЩЕГО ЛОТОСА В ПОЛУДЕННЫЙ ЧАС УТРЕННЕГО ЗАКАТА, невольно и печально отвел глаза: навстречу шла Лаххудра, дочь брамина, и Шершавошатре, принадлежащему к касте метельщиков, даже издали глядеть на нее невместно или, проще говоря, западло.
Но это уже – о любви?
А может, вернуться? Жалко все-таки и Ангелину, и Галю, и Жуевского, и сочного Мухайло, который проснется утром с похмелья и, потеряв всякую совесть, будет клянчить у проводников выпивку за любые деньги. Но у них не окажется, Мухайло тогда пойдет заглядывать в чужие купе и, подогревая в себе природное нахальство, громко, без смущения будет спрашивать: «Не спасете артиста?» Его спасут неоднократно, он вернется и расскажет Непрядвину о своей дочери, которая вбила себе в голову жениться на иностранце, вот знаешь что! – приходи ко мне в гости, соблазни ее и увези ее к себе, потому что лишь в провинции бьют живые ключи родной жизни – как обязательно выразился в какой-нибудь своей книге какой-нибудь классик, точную цитату подберем потом! То есть тут вступает тема дочери, вбившей себе в голову женитьбу, то есть замужество на иностранце, тема той же закодированности, и все получится кругленько, сдобненько, сюжетно, катай себе!
Нет, обойдемся. Проживут без меня и Ангелина, и Жуевский, и артист Мухайло тем более проживет. Вот только перед Галей совестно: ей все-таки отец нужен…
А не закодировано ли во мне и это желание в определенный момент избавиться от закодированности и повернуть на иной путь? Закодировано даже и больше: 1. Я начинаю. 2. Гладкость начала пугает, отказываюсь, начинаю по-новому. 3. Но тут же пугаюсь того, что и это другое начало закодировано лишь для того, чтобы я понял, что оно закодировано, и, сопротивляясь этому, вернулся бы опять к прежнему началу. Возможно и дальше: 4, 5, 6, 7…
Вместо того чтобы – как бог на душу положит.
А он именно класть и хотел.
Богохульство это – тоже закодировано? А испуг при богохульстве? А эти слова про богохульство и испуг при этом?
Господи, что ж?
Это как раз те повороты, на которых говоришь сам себе: полегче, полегче, эй!
Полегче.
3. Закодированный
Сквозь мелкую морось осеннего дождя уютно светили окна находящегося напротив здания управления внутренних дел, где люди допоздна мытарили друг друга; так судьба распорядилась, что одни из них были сыщики, а другие воры, а Семен задушевно, неторопливо и аргументированно проклинал журналистику как профессию заведомо безнравственную.
– А что есть нравственность? – спрашивал его Прядвин.
– Нравственность есть правда! – заявил Семен, чувствуя себя битым и тертым человеком шестидесятых годов и зная, между прочим, какая реплика последует на это восклицание, но все же воскликнул, он хотел сделать приятное приятелю, дав тому возможность быть умным и парадоксальным.
Реплика последовала:
– А что есть правда?
– Правда есть факт!
– А что есть факт?
– Факт? – с готовностью отозвался Семен. – Идет дождь. Факт?
– Отнюдь! Где идет? Какой именно? Хорошо это или плохо? Нам – хорошо, мы в тепле. Труженикам села плохо – в рассуждении косовицы стерни и обмолота зяби. Нет факта без интерпретации!
– В этом-то и дело! – обрадовался Семен взаимопониманию. – Я устал, я устал от интерпретаций! Дайте факты! Голые факты! Мы – пьем. Факт?
– Факт.
– Так выпьем же!
Выпили.
– Ты живешь в вонючей комнате вонючей коммуналки. Но – один. Сам с собой. Факт?
– Факт.
– Выпьем!
Выпили.
– Жизнь прекрасна! – не унимался Семен. – Факт?
– Факт.
– Выпьем!
Выпили.
Кончилось за полночь. Семен лежал поперек дивана и еле-еле жевал ртом:
– Меня жена убьет. Зачем людям жены? Это страшное и странное порождение цивилизации: жена! Я – готов. Факт?
– Факт.
– Выпьем!