Чтение онлайн

И сунул бутылку в урну.

И вот они опять в кабинете Кобеницына. Татьяна взяла на себя рассказ о случившемся.

– Как вы помните, у нас уже все стало налаживаться, жили, работали, все нормально, – начала она. Кобеницын не помнил этих подробностей, но кивнул. – А сегодня случайно огонь я на него направила, лампу паяльную чинила, ну и…

– Синдром Феникса! – радостно воскликнул Кобеницын. – То есть опять ничего не помните, Георгий?

– Нет.

– Что ж, придется по новому кругу. Задавать вопросы и приближаться к истине. Заодно сравним с вашими предыдущими ответами.

Кобеницын раскрыл историю болезни, которую он держал у себя, не отдавая в регистратуру.

Но Георгий не стал дожидаться вопросов, протянул руку:

– Разрешите?

Взял папку внимательно читал.

Вернул:

– Ничего определенного. Синдром Феникса какой-то… А лечили как?

– Собственно, лечения как такового в подобных случаях не предусмотрено. Если бы у вас были нарушены, к примеру, вазомоторные реакции или…

– Что значит не предусмотрено? – перебил Георгий. – Есть же какие-то лекарства для стимуляции памяти! Потом – снимок сделать головного мозга, эту… Магнитно-резонансную томографию. Обследовать вообще. Вы это делали?

– У нас нет такого оборудования. И потом, обычно в таких случаях никаких патологий и нарушений нет, так что…

– Короче, лечения не было, – поднялся Георгий. – До свидания!

Он вышел, а Татьяна, задержавшись, торопливо сказала:

– Вы не обижайтесь, сами понимаете, кому понравится то и дело память терять. Вы как думаете, он когда больше настоящий был? Сейчас или раньше?

– Не знаю, – хмуро сказал уязвленный Кобеницын. – И он не знает. Кроме «эго» у человека есть «суперэго».

– Это как?

– Ну, есть человек как он есть, и есть человек как идеальное представление о самом себе.

– Ясно, – сказала Татьяна, ничего не поняв. Но переспрашивать не захотела – побоялась еще больше запутаться.

После этого пошли к Харченко.

– Ты вот что, – советовала по дороге Татьяна. – Ты лучше не говори, что снова память терял. Просто: как, мол, дела, как идет розыск? А если он начнет без доказательств к тебе что-то предъявлять, ты с ним строже.

Но Георгий не нуждался в инструкциях насчет строгости, и без того вел себя вполне уверенно.

– Вы куда запросы разослали? – спросил он Виталия.

Харченко удивился:

– Даже так? Я еще и отчитываться должен?

– Не отчитываться, а информировать. Не собака потерялась, а человек. И что у вас за информация о моей якобы преступной деятельности?

Недюжинное чутье Харченко всегда подсказывало ему (практически безошибочно), когда человек, разговаривающий с ним, имеет право требовать, а когда попусту хорохорится. Теперь он видел: Георгий не хорохорится, чувствует за собой правоту и силу (неизвестно, правда, откуда эти правота и сила взялись и чем подтверждены). Однако сдаваться лейтенант не собирался:

– Есть данные вообще-то.

– Какие?

– Проверяем.

– Значит, конкретных данных нет, – сделал вывод Георгий. – А подозревать можно кого угодно в чем угодно. (Харченко не мог не согласиться с этим.) Вы сами-то сделали что-нибудь по установлению моей личности? Женщина вот рассказала: я пришел пешком, обгоревший. Вы хотя бы узнали, может, где-то пожар был поблизости?

Татьяна насторожилась: произнесенное Георгием постороннее по отношению к ней слово «женщина» могло вызвать у Харченко ненужные сомнения.

Но тот не обратил внимания: задели его профессиональную честь.

– Вы не из бывших следователей, случаем? – спросил он.

– Я не знаю, из кого я, но порядки жизни мне известны! – ответил Георгий. – Если не хотите этим заниматься, я обращусь к вашему начальству, пусть примет меры. Вы, кстати, оформили это как-то? Или в устном порядке все происходит?

– А что оформлять?

– На вашем участке обнаружен человек с потерей памяти. Вы это как-то зафиксировали? Расследование начали? Или только в качестве личной инициативы запросы посылаете? Без отчетности?

Харченко и злился, и недоумевал. Он впервые видел человека, который требовал, чтобы на него завели дело и расследовали его жизнь. Жизнь всякого человека, знал Харченко, не безгрешна, и если копнуть, непременно до чего-нибудь докопаешься. Следовательно, либо Георгий чист, что невозможно, либо он – значительная личность, хоть и не помнит этого. Шут его знает, может, он какой-нибудь политик, миллионер или еще что-то в этом роде? Придет в память – так отомстит, что на всю жизнь хватит. С другой стороны, почему, если Георгий – в самом деле значительная личность, его до сих пор не опознали? А потому, сам себе ответил Харченко, что запросы были по Москве и области, а страна большая. И еще вариант: исчезновения некоторых персон до поры до времени настолько не афишируются, что милиция получает указание от высокого руководства помалкивать. И на запросы не отвечать.

Пока Харченко собирался с мыслями, Георгий вдруг сменил гнев на милость.

– Я понимаю вас, конечно, – сказал он, оглядев скудно обставленный кабинет. – Служба трудная, финансирование плохое. У вас даже компьютера нет. Ты выйди-ка на минутку, – велел он Татьяне, – а мы тут побеседуем.

Беседа длилась около часа.

Наконец Георгий вышел.

– Подняли сводки пожаров по району, – сказал он. – Сейчас подадут машину, поедем смотреть. Может, что вспомню.

– Как ты его уговорил? – поразилась Татьяна.

– А я не уговаривал. Просто напомнил о должностных обязанностях.

И так Георгий это сказал, что Татьяна тоже вспомнила о своих должностных обязанностях: ей вечером на смену выходить, хорошо бы отдохнуть перед этим. Но очень хотелось поехать с Георгием, посмотреть. И на места пожаров, и на его реакцию. Поэтому она все-таки попросилась:

– Может, я с тобой?

– Зачем?

– Ну как хочешь…

Вышел Харченко.

– Скоро там, Виталя? – спросил Георгий лейтенанта совершенно по-свойски.