Чтение онлайн

Антон Григорьевич решил провести следственный эксперимент.

Выйдя на улицу, он подошел к просительнице, скорбно склонившей голову при его приближении, и положил мант в полиэтиленовом мешочке ей в мисочку для подаяний.

– Ах ты, твою мать!..

Антон Григорьевич почувствовал себя отомщённым. Реакция нищенки явилась блистательным подтверждением его выкладок, а любого специалиста-филолога услышанное привело бы в сущий восторг. В спину удалявшемуся Панаме прозвучало и пожелание доброго пути (его послали эпически далеко и надолго), и развёрнутая характеристика некоторых его родственников (по женской линии в основном), и рекомендация по наилучшему использованию предложенного продукта (с красочной характеристикой анатомических отверстий, куда мант следовало засунуть), и прочее, прочее, прочее…

Антон Григорьевич удалился по направлению к дому, не оглянувшись и не произнеся ни слова в ответ. Посмотрим, какое красноречие обнаружится у «девушки с высшим образованием» назавтра, когда здесь появится участковый. А потом, даст Бог, сиротинушка казанская очутится прямо у него, Панамы, в кабинете. Тоже, судьбою обиженная…

Через пару кварталов Антон Григорьевич свернул в проход между двумя пятиэтажками к старенькому особнячку, притаившемуся в глубине двора за крохотным сквером. Тут он и обитал – в коммунальной квартире с двумя пожилыми соседками.

Неожиданно сзади мелькнула тень.

Антон Григорьевич уловил её боковым зрением и остановился.

К нему с трех сторон приближались ночные обитатели двора. Да не короткими пугливыми перебежками, а во всю прыть:

– Мя-а-у!

Антон Григорьевич улыбнулся: «По шагам знают, паршивцы!»

Он перекинул сумку подальше за спину, подхватил горстью пакет с хамсой и часть содержимого высыпал вокруг себя веером. Коты с жадностью бросились к угощению. Серый и рыжий устроились рядышком, голова к голове, а чёрный, самый мордастый, с урчанием схватил зубами первую подвернувшуюся рыбёшку, прижал лапой другую и ещё принялся отталкивать серого, покушаясь на его законную пайку.

– Ешь, дурачок, всем хватит! – вслух засмеялся Панама. – Будешь жадничать, сам голодный останешься!

И действительно, серый кот не стал тратить время на разборки с обидчиком: повернулся к нему задом и приступил, насколько мог видеть Панама, уже к третьей рыбёшке.

Антон Григорьевич почувствовал прикосновение к правой ноге, привычно посмотрел вниз и увидел свою любимицу – небольшую трёхцветную кошку, ласково трущуюся спинкой о его брюки.

– Ах ты, маленькая… – Панама присел на корточки и высыпал остатки рыбёшки из пакетика ей в персональную кучку, прямо возле своей ноги. Кошечка выгнулась, издала некий совершенно особенный звук – нечто среднее между отрывистым мурлыканьем и тявканьем – и аккуратно принялась за еду.

Панама был давно с ней знаком и успел сделать вывод, что бродяжничала она не всегда. Не иначе, успела пожить в доме, в семье. Во всяком случае, вороватой дикости уличных котов у неё не было и в помине. Она никогда не выпрашивала угощения, а ела не спеша, деликатно, время от времени даже отрываясь от трапезы, чтобы вновь потереться спиной или ушком о Панамину ногу.

– Анжела, Анжела… – Антон Григорьевич осторожно гладил любимицу. Может быть, однажды она поймёт, что это её имя, и начнёт откликаться. А пока он каждый вечер испытывал некоторое волнение, ожидая, появится ли, подбежит ли трёхцветная. Кошечка ласковая, доверчивая – в наше время таким непросто живётся…

Он назвал её Анжеликой, маркизой ночных ангелов, в один тёмный мартовский вечер, когда разъярённые соседи швыряли из окон пустые бутылки, пытаясь если не попасть, то хоть распугать горластых тварей, будораживших сиплыми полуночными воплями окрестное человечество. Антон Григорьевич тогда, помнится, первым долгом подумал, что дело вполне может кончиться увечьем для какого-нибудь позднего прохожего, которому достанется бутылкой по голове. Он вышел во двор, несколькими зычными окриками (благо здесь его уже знали) прекратил канонаду – и увидел виновницу переполоха. Коты срочно прервали выяснение отношений и брызнули врассыпную, а она неожиданно подошла и, к полному изумлению сурового следователя… ласково потёрлась о его ногу.

С тех пор ночных «музыкантов» никто больше не обижал – всем было известно, что Антон Григорьевич прочно взял котов под защиту. Гораздо меньше соседей знало о причине, побуждавшей его покупать каждый вечер хамсу, и о том, что он называл трёхцветную кошечку Анжеликой. А сам он временами вспоминал бывших друзей и со страхом осознавал: пропади Анжела, и горевать о ней он будет сильнее, чем о некоторых двуногих. Вот такие дела…

Панама со вздохом выпрямился и побрёл к подъезду. Осталась позади самая приятная часть ещё одного вечера; теперь только чего-нибудь пожевать – и в койку до завтра… а потом опять на работу… Он почувствовал, как накатывает тоска, вспомнил о «Брынцаловке» в сумке и оглянулся на пирующих котов. Те не обратили на его уход никакого внимания: им, как и большинству людей, нужен был не он сам, а в основном то, что он мог дать…

И только Анжела оставила угощение и побежала с ним рядом, гортанно курлыча, напевая ему что-то нежное. Заглядывала ему в глаза. Даже, рискуя попасть под ноги, прямо на ходу пыталась к нему приласкаться. На пороге подъезда Антон Григорьевич взял её на руки, погладил и, прижавшись губами, подул в нежную шелковистую шёрстку на её шее. Анжела тянулась к лицу, мурлыкала, принюхивалась, касалась влажным носом его подбородка и щёк. Он аккуратно поставил её на лапки и шёпотом произнёс:

– Ну… беги к своим ангелам.

Кошка, будто поняв, что ей сказал человек, ещё чуть-чуть постояла с ним рядом, а потом лёгкими бесшумными прыжками растворилась в ночи.

Лестница на третий этаж была изрядно замусорена. Открыв дверь, Панама вошел в квартиру, и навстречу ему сейчас же попалась одна из соседок. Пожилая женщина шествовала по коридору с полотенцем на шее, подталкивая в спину своего внука Кирюшку. Судя по всему, второклассник пребывал в том специфическим состоянии, когда слипаются глаза и ужас как хочется спать, но на вечернее мытьё до того лень тратить энергию, что поход в ванную и, соответственно, сон откладываются до бесконечности.

– Иди, лентяй, топай, – беззлобно ворчала старушка. – Ох и грязнули вы, мужики!.. Ну-ка пошевеливайся, валенок…

Увидев Панаму, соседка заулыбалась:

– Вечер добрый, Антоша, вы борщика горяченького не хотите?.. А то у меня на плите ещё не остыл, так вы наливайте… Да иди же ты, пострел! – вновь подтолкнула она внука. – Чего вылупился?

Кирюша действительно замер посреди коридора, сосредоточенно разглядывая соседа, которого чуть ли не первый раз видел вблизи. Пацанчик жил у бабушки уже неделю – родители, приславшие его, уехали в отпуск. Кирюшка был взрослым самостоятельным человеком и бабулю всерьёз не воспринимал. Она и попугивала внука суровым соседом-милиционером. Антон Григорьевич говорил мало, уходил рано, приходил поздно – мифологический персонаж, как нельзя лучше подходящий для детской страшилки…