Шрифт:
Глава 1
ГДР, Восточный Берлин, декабрь 1960 года
«Че Гевара прибыл в ГДР! Легендарный Че в Германии! Лидер революционного движения встретится в Лейпциге со студентами-латиноамериканцами!»
Университеты Лейпцига и Берлина лихорадило от восторга. Студенты всех расовых принадлежностей не могли ни на чем сосредоточиться, кроме сногсшибательной новости. Они собирались группами в университетских коридорах и на все лады смаковали новость. Студенты с юношеским пылом обсуждали, расскажет ли храбрый солдат и талантливый командир о конкретных боях за независимость Кубы, поделится ли своими планами на будущее, ведь всем известно, что останавливаться на достигнутом идейный революционер, по его же собственным заявлениям, не собирается. Женскую половину студенческих масс интересовали иные вопросы: будет ли Че Гевара в своей оливковой форме и неизменном берете, которые так ему к лицу; действительно ли его кудри так шелковисты, как рассказывают очевидцы; уместно ли просить автограф у борца за свободу и независимость? Но какими бы ни были мысли студентов, в одном они сходились: приезд кубинского лидера – лучшее событие за всю их студенческую пору.
– Везучая ты, Тамара! Я бы руку отрубить позволила, лишь бы оказаться на твоем месте, хоть раз прикоснуться к этим шелковистым кудрям!
– Тогда бы ты не достигла своей цели.
– В каком смысле?
– Без руки. Чем кудри ласкать?
– Ну, вторая-то останется!
– Позволь тебе напомнить, Хельга, что у тебя есть жених!
– Ах, Тамарочка, женихи – вещь непостоянная. Сегодня один, завтра другой. На то нам молодость и дана!
По комнате разнесся беззаботный девичий смех. Хельга, девушка, мечтающая о локонах революционера, обняла подругу, на секунду прижала ее к себе, затем оттолкнула и вдруг закружилась по маленькой комнатке университетского общежития.
– Эх, Тамара, как же я тебе завидую! Будешь ходить с ним рука об руку, улыбаться, шутить. А он… он не будет глаз с тебя сводить! Весь день на встречах, собраниях, интервью, а вечером рестораны, бары, и…
– Прекрати, Хельга, вечно ты выдумываешь то, чего нет и быть не может.
– Почему же не может? Он мужчина, ты женщина. Ни один из вас не связан какими бы то ни было обязательствами, так почему бы и нет?
– Это неприемлемо, ты это знаешь.
– Только не начинай читать мне лекцию о высоких моральных принципах твоей дорогой церкви! – Хельга закатила глаза, всем своим видом показывая, что тема ей скучна.
– Дело не в церкви, ты прекрасно знаешь, что для меня религия не более чем пережиток прошлого. – Тамара сердито насупилась. – Мне просто неинтересен мимолетный роман. Просто неинтересен.
– Ну да, ну да. – Хельга рассмеялась и снова закружилась по комнате. – Поговорим об этом через неделю, когда ты будешь паковать вещи для отъезда в Лейпциг. Ты знаешь, что половина студентов нашего университета написала в деканат прошение освободить их от посещения лекций на время визита Че? Все хотят ехать в Лейпциг и приветствовать легенду лично. А тебе и писать ничего не нужно, тебя доставят к нему с эскортом!
Стук в дверь избавил Тамару от необходимости обороняться. Она с видимым облегчением подбежала к двери, открыла ее и отступила назад. На пороге стоял высокий молодой мужчина слегка за тридцать. Он улыбался широкой, открытой улыбкой, белокурые волосы, спадающие до плеч, источали аромат одеколона, костюм «с иголочки» как влитой сидел на стройной фигуре. В руках молодой человек держал бумажный пакет.
– Доброе утро, фрейлейн Бидер. Могу я увидеть Хельгу?
– О, Вернер! Не зли мою соседку, иначе придется перевозить мои вещи к фрау Эрлихер. – Хельга подскочила к двери, оттеснив подругу. – Теперь все женщины требуют, чтобы их называли фрау и никаких унизительных фрейлейн.
– Глупости, никто не хочет в двадцать лет зваться фрау. А насчет переезда идея отличная. Мама будет в восторге. – Вернер склонился к девушке, подставляя щеку. – К тому же квартира, в которой мы сейчас живем, принадлежит не родителям, а мне.
– Ладно, ладно, я пошутила. – Хельга небрежно чмокнула молодого человека в щеку, забрала из его рук пакет и тут же засунула в него любопытный нос. – О, Вернер! Мои любимые!
Хельга пронеслась к столу, подвинула в центр тарелку и высыпала на нее содержимое бумажного пакета. По комнате мгновенно разнесся дурманящий аромат ванили и корицы.
– Снова пончики? – шутливо сказала Тамара и покачала головой, будто осуждая друзей. – Еще пара месяцев, и Хельге действительно придется съехать, так как в эту маленькую комнату она уже не поместится.
– Угощайтесь и вы, фрейлейн Бидер, – на полном серьезе предложил Вернер. – Я всегда покупаю из расчета на троих.
– Это верно, только ваша пока еще стройная невеста справляется с ними в одиночку. – Тамара накинула пальто, сунула ноги в сапожки и, подхватив сумочку, пошла к двери.
– Куда же ты, Тамара? Мы еще не все обсудили, – крикнула вслед Хельга.
– Обсуждать нечего, – от порога бросила Тамара и выбежала из комнаты.
Она вышла на Унтер-ден-Линден, путь ее лежал к Бебельплац, популярному в студенческой среде месту встреч. Торопиться было некуда, до назначенной встречи оставалось еще три часа, но и находиться в комнате с любопытной Хельгой и ее проницательным женихом Тамара не могла. «Уж лучше прогуляюсь, подышу свежим воздухом, чем прятать глаза от Вернера и пытаться уйти от вопросов Хельги», – думала Тамара, шагая по улице. Как ни старалась, она не могла выкинуть из головы слова Хельги: «Везучая ты, Тамара!» – Хельга говорила искренне, она действительно считала ее везучей. Но так ли это? Встреча с Че – удача или проклятие? Да и вообще, что представляет собой вся ее жизнь, можно ли назвать ее счастливой?
Еще до рождения она, Тамара Бунке Бидер, лишилась Родины. Ее родители Эрик Бунке и Надя Бидер, активисты немецкого коммунистического движения, покинули Германию в 1935 году, когда к власти пришли национал-социалисты, или попросту нацисты. Почему выбор родителей пал на Аргентину, Тамара не знала, но родилась она именно там, в переменчивой латиноамериканской стране. Здесь родители Тамары приняли участие в подпольной борьбе, отдавая ей все свои силы. Осенью тридцать седьмого у подпольщиков появилась на свет чудесная девочка, но это не помешало активной подпольной деятельности пары, и маленькая Тамара с самого рождения была окружена революционными лозунгами, призывами к борьбе и, конечно, тайнами.
Надя Бидер старалась дать дочери всестороннее развитие: музыка, спорт, творчество, языки – во всем этом ее дочь должна была преуспеть. И, надо признать, Тамара всегда оправдывала надежды родителей. К пятнадцати годам Тамара умела многое: обладая сильным голосом, она красиво пела, играла на фортепиано и на гитаре, занималась балетными танцами и показывала недурные результаты в спорте. Не обделила ее природа и способностями к языкам. Живя в Аргентине, Тамара пользовалась тремя языками: на испанском она общалась со сверстниками и местными жителями, на немецком говорила с семьей, а так как мать ее была родом из России, то и этим языком Тамара владела в совершенстве.