Чтение онлайн

Горстка иудеев презрела жару ради зрелища. Они сопровождают приговоренных к месту казни.

Ненормальные!

Куда приятней возлежать на козьих шкурах в прохладе глинобитного жилища, и пить прохладное кислое молоко.

Глупые римляне из-за этой казни мучаются на жаре в полной боевой готовности. Пилата, естественно, среди них нету - от в дворце, где фонтаны и мрамор надежно прячуь от гневного солнца. Ала наемников на мелких лошадях проскакала на гору и оцепила лобное место. Отборные легионеры прошли туда же, вздымая сандалями пыль. Как только не плавяться их мозги под медными шлемами?

Два бандита и проповедник волокут кресты на себе. Полное самообслуживание! Интересно, я бы в такой ситуации стал унижаться? Наверное стал, чтобы избежать побоев. Хотя, неизвестно, что хуже - побои или такая "гологофа" с крестом на плечах.

Кстати, мы, интеллигенты, распятие почему-то представляем по Булгакову. А на деле все иначе. И не кресты они волокут, а лишь перекладины поперечные. Основание креста, столб, вкопаны постоянно.

Скоро их распнут, а спустя несколько столетий новое религиозное безумие охватит население. Уж кому - кому, а евреям надо бы уяснить, что запреты всегда вызывают анормальную реакцию. И хреновые последствия.

Если бы они не вынудили прокуратора казнить этого назаретского безумца, то его идеи ушли бы в раскаленный песок Иудеи. И спустя столетия не служили очередными вожжами в руках попов-аферистов для управления толпой.

Если вдуматься, то в них нет ничего нового. Девять заповедей - это нормальный кодекс порядочного человека. Но человек пока еще - зверь. Зверь, в котором порой проглядывают человеческие черты. И мистическая сказка про смерть и возрождение, про бога и его сына гораздо понятней полузверю и получеловеку. И такому существу важней атрибутика этой сказки, чем конспективно-четкое изложение самой идеи.

– Эй, не толкайся!

– Это мне, что ли? Да, мне. Задумался.

– Слиха.

Понял и удивился. Хоть язык почти не изменился, разве что произношение. А удивился, потому что подобная вежливость тут пока не в чести.

А кто это, кстати? Знакомая рожа... А, а, а... Это же сам Иуда. Собственой персоной. Сопровождает своего учителя. Ну-ка, ну-ка...

– Эй, Иуда!

– Чего надо?

– Ты действительно продал своего наставника за тридцать серебренников?

– Что за чушь! Не за тридцать, а всего за четырнадцать драхм. Гроши. Хотя, за такого захудалого проповедника вполне достаточно. Ты представляешь, какие глупые вещи он излагал. Будто люди должны всегда любить друг друга и, даже, врага своего возлюбить.

– Действительно чушь...

– А я что... Работа у меня такая, я же штатным осведомителем синода являюсь. И он, кстати, об этом знал. Вот дурак-то!

Действительно дурак...

Что ж, легенды редко соответствуют реальности. А Иуда ничего, симпатичный юноша. И одет хорошо: чисто и со вкусом. Надо думать, что должность осведомителей в эти века не считалась чем-то недостойным. Вон как держится с достоинством.

А зевак-то все меньше. Ясно дело, главное зрелище уже кончилось. Вот, когда они считали, будто от их голосов зависит, кого казнить - кого миловать, тогда толпа ликовала. А прибивание к кресту для них достаточно привычно.

Фу, ну и жара! К жаре привыкнуть невозможно. Как, впрочем, и к холоду. Это, кажется, Амундесен сказал? Про холод. Или Нансен? Но я бы сейчас от холода не отказался.

12

Подумайте над такой гипотезой. Вселенная создает людей, чтоб те открыли ядерную реакцию и вовлекли в нее всю планету. Таким образом Вселенная создает сверхновые.

Подумайте и решите, стоит ли теперь жить?

13

У человека чувства однотипные. Их, кстати, не так уж много, у основной массы человечества они граничат с животными и стимулируются спинным мозгом. Жратва, секс, азарт, страх, боль, холод, жара... Ощущения, производимые этими чувствами, столь же стереотипны: радость, горе, отчаяние, восхищение. У незначительного количества людей чувства сложней, возвышенней. Радость от творчества, восторг от соприкосновения с творчеством.

Мне довелось побывать в теле самых разных людей. Это единственное развлечение, которое было мне доступно после смерти.

Естественно, я обретал только тело с его способностями и недостатками - разум я сохранял свой. Частично свой. Но часто и его возможности я не ограничивал.

Помню, прислуживая Сафо (эта поэтеса очень любила молодых рабов), я превращался в разных животных. Как ни странно, это ее не смущало, она ловила кайф от секса с тигром или вепрем. Правда, под конец я превратился в пятиметрового ящера и, наконец, ее напугал.

Берия, помню, во мне души не чаял, так как, воплотившись в офицера НКВД, я обрел способность читать мысли. Первое время это помогало очкастому выслуживаться перед Сталиным - еще бы, я раскрывал любое преступление, раскалывал любого врага власти. И весьма тактично не претендовал на лидерство, отдавал все лавры грузину-маньяку.

Но вскоре Берия понял, что нет никакой необходимости искать настоящих врагов, гораздо проще "делать врагами" всех, кто ему (и Кобе) неугодны. После этого он быстренько записал меня во враги народы и меня расстреляли во дворе Лубянки.

Кстати, есть особое наслаждение в насильственном уходе из жизни. Тут я вполне согласен с Де Садом - меня и расчленяли, и вешали, и топили, и варили в кипящей смоле... И каждая смерть тела была по-своему любопытна. Очень острые ощущения.

Но об этом позже. После оживления у меня и заботы стали не вселенскими, а локальными, конкретными. Например, меня возмущает, что, перешагнув в 21 век, человечество деградирует.

Этот мир становится все более уродливым. Рабовладельчество приняло весьма своеобразные формы. В сущности, мир разделился на две части. Небольшая - производители, огромная потребители. Между ними мощная прослойка посредников: политики и лавочники.

Не может идти и речи, о том, что президенты, государственные мужи, учёные, творческие люди как-то изменяют ситуацию. Производители держат в своих руках мощные цепи из золота (его денежного эквивалента), и в эти цепи, порой, закованы и некоторые из них.

Производители пищи, материальных или интеллектуальных ценностей и являются современными рабовладельцами. Они, как правило, не могут быть аристократами духа, так как вышли их плебса, несут в себе генетическую память рабов. Единственная программа, которой они подчиняются - нажива. Ради неё они готовы на любое преступление (о чём писал ещё К.Маркс).