Чтение онлайн

Так, видно, что сад ухожен, даже в октябре тут что-то еще цветет. Ну а скульптуры львов — это какая-то странноватая страсть самого Безбородко. Если появляются новые, значит граф чувствует себя приемлемо, чтобы заниматься и такими вот делами. Может получилось немного, но продлить жизнь Александру Андреевичу Безбородко? Если я правильно помню, то он должен был умереть в следующем году, где-то через полгода. Но Александр Андреевич выглядел бодрым и явно не желающим отправляться на встречу с Архангелом Гавриилом.

Канцлер не вышел на крыльцо, да мне и не по чину, но встретил меня в парадной своего дома, почти что и дворца. После положенных приветствий, мы отправились в комнату, очень уютную и располагающую к разговорам. Там было два кресла, между которыми стоял красивый резной столик, по центру стены, на английский манер, располагался открытый камин. Все же англоманией тут несколько сквозило, чтобы только не простудиться от таких сквозняков.

— Вы правильно сделали, Михаил Михайлович, что сразу по приезду прибыли ко мне. В моем старческом возрасте появляются разные обиды. Мы, старики, внимание желаем, — сказал Безбородко, предлагая жестом присесть в кресло напротив.

Конечно, канцлер прибедняется, даже для этого времени, когда люди несколько меньше живут, чем в будущем, он далеко не старик, по летам своим так точно. Разве можно называть пятидесяти одно летнего человека стариком? Пусть даже Безбородко и выглядит несколько старше своих лет. Нет, конечно. Но здоровье канцлера могло быть и лучше.

— Разве мог я иначе? — сказал я, улыбнувшись.

— Вы? Могли! — Александр Андреевич рассмеялся. — Следя за вашими успехами, я начинаю верить в небылицы. А ведь были близки к тому, чтобы стать герцогом Милана. Представляете? Надеюсь, что это не вы посылали в Петербург делегацию, которая заявила государю, что может рассмотреть вопрос даже вашего герцогства в ответ на большой русский гарнизон в городе, но на кормление города за русское серебро.

— Хитрецы они, ваше высокопревосходительство, — отвечал я. — Всего хватает, у стервецов.

— Не много коров, да людей увели? — улыбаясь, канцлер демонстрировал свою осведомленность, а с ней и возможности.

Проникся. Но кто сомневается, что такой тертый калач, как Безбородко не будет обладать полнотой информации по интересующим его вопросам? Вот и обо мне все узнавал. Нужно еще раз посмотреть и проанализировать, может и в моем окружении есть казачки засланные.

Что касается вопроса с моей кандидатурой в качестве герцога Милана, взамен кому бы то ни было из Габсбургов, а, скорее, их приближенных, — все это разменная монета. Дипломатический треп. Не стать мне таковым, даже уже потому, что я не хочу этого.

Италия мне всегда нравилась и даже эта, несколько грязноватая, относительно той, в которой я бывал в прошлой жизни. Однако, приехать, погулять туристом — отлично, но после домой. В этой реальности я так же сам себе организовал тур до Милана. Порезвился и вот, вновь дома.

— Все, прекращаем, Михаил Михайлович, досужие разговоры, а то сейчас еще и о погоде, не дай Бог, поговорим. Перейдем к нашим делам, — сказал Безбородко и пододвинул к себе массивную папку, наполненную исписанными бумагами. — Ты же не забыл, что должен мне?

Я не стал спорить с тем, должен ли вовсе я кому-нибудь. Наверное… нет, точно… Безбородко сделал для меня полезное. Вон и совет дал повоевать, не без его помощи, я был пристроен к войскам. Вопрос же должен заключаться в ином: а что за это хочет стребовать канцлер?

— Князя Александра Борисовича Куракина государь оставляет вице-канцлером, потому как князь стал самым ярым франкофилом, по крайней мере, на показ. Но не обсуждать вашего компаньона и, возможно, друга, я собрался. Мне нужен свой франкофил. Я быть таковым не смогу, но вот мой человек при дворе, отыгрывающий эту роль, очень даже востребован. И все должны знать, что это любитель Франции от моей партии, — поступило новое предложение от Безбородко.

Я задумался. Молчал и не двигался. Почти не отреагировал, не прервал полет своих мыслей, когда слуга принес ароматное, со специями, горячее вино. Лишь вскользь я оценил запах, но размышления не остановил.

Дорос ли я до того, чтобы стать тем же вице-канцлером? Это же заметкой об Александре Борисовиче Куракином была для того, чтобы я понял и оценил ситуацию и перспективу? А так, считаю, что уже вполне потянул бы и вице-канцлера.

А что Александр Куракин? Князь мне друг, но истина дороже! С другой стороны, если работать, а не числиться, а я не могу и не хочу саботировать никакую работу, то много, очень много, времени будет уходить на то, чтобы исполнять лишь свои функциональные обязанности, не говоря уже о том, чтобы прогрессорствовать.

— Что вы предлагаете? — спросил я. — У такого многомудрого стратега, как вы, уже имеется предложение?

— Обер-гофмаршал, — с улыбкой отвечал канцлер.

— А как же Николай Петрович Шереметьев? Он же нынче занимает эту должность. А еще, она для тайного советника, я же действительный статский, — сказал я, прикидывая перспективы, а Безбродко только улыбался.

Хорошо, что сдержался и не показал всю степень своего удивления. Должность обер-гофмаршала, безусловно, позволяет сделать не шаг вверх, а целый взлет. Пусть по функционалу подобное назначение предусматривает обустройство стола императора, ну и всякое разное… Завхоз, одним словом. Но кто исполнял именно это? Шереметьев? Насколько я знаю, он занимался собой, собственной личной жизнью, меценатством, но точно не работой. Такая себе, более церемониальная должность, вводящая меня в русскую элиту.

Весьма вероятно, что с Павлом Петровичем, как императором, это потолок, которого я могу добиться. Да и так… Попович в обер-гофмаршалах? Ха! Но какой попович! Геройский, литератор, прогрессивный деятель, законотворец. Правда целая кипа бумаг с законотворчеством пока «в столе», ждет своего часа. Не с Павлом многое двигать в массы.

В наличии и ряд проектов, которые нужно обязательно заканчивать, а над некоторыми, например, «Своде законов Российской империи» работать не менее года. Благо, что проект ведет команда, которая числиться моей, а я несколько от этого процесса удалился. Но все равно, придется вновь вникать и смотреть, что там без меня сделали.

— Что с Шереметьевым? — повторно я спросил.

— Начнем с того, что государь не доволен им. Тут речь не только о том, что он даже редко показывается при дворе, занимаясь больше своим театром, вопрос состоит в моральных ценностях Николая Петровича, — и вновь эта ухмылка.

— Прасковья Жемчугова? Дело в этой страсти Шереметьева к крепостной актрисе? — догадался я о каких моральных ценностях идет речь.

Точно старый лис напел Павлу про Шереметьева.

— Заметьте, что Жемчугова была весьма любима матушкой императрицей Екатериной Великой, которая даровала актрисе даже свой перстень и выказывала благосклонность, — сказал канцлер, который сегодня оказывается более чем откровенным.