Чтение онлайн

После неудавшегося покушения на собственную жизнь, Сергей Николаевич вышел в отставку и уехал в провинцию. Жена его открыто жила в это время с тем самым франтоватым низеньким графом, с которым не раз бывал в ресторане Палкина и сам Истомин. В провинции Сергей Николаевич окончательно оправился и отдохнул от всех треволнений и потом снова появился в Петербурге. Через год после этого Капустин перешёл к нему на службу в качестве лакея. Как-то само собою это вышло. Пришёл однажды Истомин в ресторан, а старик Капустин подавал ему обед.

— Вот что, Капустин, — сказал Истомин после того, как слуга принёс ему третье блюдо, — человек ты старый, знаю я тебя несколько лет. Не пойдёшь ли ты служить ко мне? Дела у меня немного, жалованье тебе дам хорошее…

Недолго думая, Капустин согласился.

Жил в это время Истомин в той самой квартире N 4, о которой Капустин рассказывал усатому швейцару. Вместе с ним жила в это время Бронислава Викентьевна, певица. На новом месте старику жилось хорошо, хотя дела было много, потому что дом Истомина всегда был открыт для многочисленных друзей хозяина и хозяйки. Капустину нравилось жить у Истомина; доволен он был и Брониславой Викентьевной, относясь к ней, как к настоящей барыне. Иногда ему приходилось даже из-за неё воевать с горничными, которые за глаза называли сожительницу его барина «шлюхой». Капустин видел, что барин с барыней живут в мире и согласии, и радовался этому. Нежданно-негаданно случилась, однако, беда, — и многое в жизни Истомина и Брониславы Викентьевны изменилось.

Частым гостем в доме Истомина бывал один молодой улан, по фамилии Загада. Капустин не любил этого безусого щёголя, не любил за его надменный и гордый вид и за грубое обращение с ним, стариком. Загада больше всех мужчин ухаживал за Брониславой Викентьевной. Это замечали все знакомые Истомина. Видел это, конечно, и сам Сергей Николаевич.

Произошло что-то странное между Истоминым и Загадой, случайными свидетелями чего были Капустин и гости. Загада сидел за роялем и тихо наигрывал какой-то печальный мотив, а Бронислава Викентьевна стояла около него и пела. В комнате сидели гости и, затаив дыхание, слушали пение хозяйки. Вдруг почему-то Сергей Николаевич побледнел, быстро подошёл к Загаде и взял его за руки, пальцы которых искусно бегали по клавишам. Рояль смолк. Молодой человек поднялся со стула и побледнел. В недоумении отшатнулась от Истомина и Бронислава Викентьевна.

— Я вам покажу, 3агада, кто вы! Я вам покажу! — закричал Истомин.

— Что? Что это значит, милостивый государь? — спрашивал тот, трясясь и краснея от бешенства.

Возбуждённый, со злобно сверкающими глазами, Истомин бормотал что-то и метался по комнате. Смущённые гости старались успокоить поссорившихся, но бешеного улана не так-то легко было унять. Размахивая руками и стоя посреди зала, он кричал:

— Вы много о себе думаете!.. Вы — содержанка графа!.. Вы, продавший свою жену и на эти деньги принимающий нас!..

— Убирайся вон, щенок! — крикнул Истомин и бросился за удалявшимся Загадой.

Поднялся шум. Сергей Николаевич набросился с упрёками на Брониславу Викентьевну. Возмущённая поведением Истомина, полька ушла к себе, не простившись с гостями и отклонив желание Сергея Николаевича объясниться.

— Гнусный человек!.. Продавец жён!.. — крикнул Загада из прихожей, уже одевшись.

Сергей Николаевич схватил попавшийся под руку стул и бросился за уланом, но его удержали гости, стараясь успокоить. Когда смущённые происшедшим гости разъехались, Сергей Николаевич постучался в комнату Брониславы Викентьевны, но вместо неё нашёл только письмо. Долго после этого он ходил по залу, о чём-то раздумывая. Наконец, ушёл к себе и позвал слугу. Капустин вошёл в полутёмную спальную и не сразу узнал барина: таким изменившимся показался он ему. Лицо Сергея Николаевича осунулось, по щекам бродили красно-багровые пятна, в глазах сосредоточилось какое-то мрачное выражение. Тронутый положением барина, старик не утерпел и тихо промолвил:

— Успокойтесь, барин, Сергей Николаич! Успокойтесь!

— Молчать! — вдруг крикнул Истомин и с такой силой ударил старика в грудь, что тот отлетел к стене и ударился спиною об угол трюмо.

— Молчать! Не твоё дело! Холоп! — неистово кричал барин, наступая на слугу.

Капустин молчал и растерянно посматривал в угол комнаты: в душе его таилась ещё никогда не испытанная им обида, на глаза навёртывались слёзы. С этой затаённой обидой уснул в эту ночь старик, дав себе слово завтра же попросить расчёта у барина и уйти на другое место.

Рано утром, однако, старик изменил своё решение. Заслыша звонок из спальной, он нехотя пошёл по коридору, ступая по мягкой пеньковой дорожке, и, остановившись у двери в спальную, перевёл дух. Ему не хотелось входить к барину, нанёсшему ему обиду, и он инстинктивно удерживался раскрыть дверь.

— Подойди ближе, Капустин, — начал барин, когда слуга появился в спальной, — подойди ближе! — повторил он ещё раз и тихо добавил. — Прости меня, вчера я обидел тебя…

Капустин поднял глаза и встретился с печальным взором барина.

— Обозлили меня все эти люди — вот и сорвал обиду на тебе, ни в чём неповинном человеке! Прости меня, старик, я очень виноват перед тобою…

Капустин едва сдерживал слёзы. В эту минуту в его душе обида на барина сменилась каким-то хорошим, жалостливым чувством. Сергей Николаевич отвернулся к стене, глубоко вздохнул и ещё раз повторил:

— Прости и не суди меня…

И снова, при этом воспоминании, Капустину стало жаль своего покойного барина. Не раз за всю свою беспокойную жизнь, в качестве лакея и официанта, Капустину приходилось унижаться, слушая грубые и пошлые окрики захмелевших господ, и никогда никто из посетителей ресторана, никто из господ, наносивших ему обиды, не одумывался, не подзывал старика и не просил прощения. А тут вдруг сам барин подзывает его и извиняется.

И долго потом, при различных обстоятельствах жизни, Капустин раздумывал на эту тему. Близко живя около Истомина, он прекрасно знал дурные и хорошие стороны его характера; знал подробно историю побега первой жены, покушение на самоубийство и последующую затем жизнь. Загада был прав, упрекая Истомина в том, что он, уступив жену свою графу, получал от него ежегодно большую сумму денег в виде отступного. Капустин осуждал за это барина, находя, что жить так грешно, противно Богу. Старик находил также, что противна Богу и эта праздная, разгульная жизнь, какую вели Истомин и Бронислава Викентьевна, и их незаконное сожительство.

И этот грешный человек вдруг отнёсся к нему, к «холопу», с просьбой простить его! Капустин прощал Сергею Николаевичу все его недостатки за эту маленькую долю хорошего в его сердце.

Помнится, как-то вечером к Сергею Николаевичу приехала дама. Тёмное, красиво сшитое платье обрисовывало её тонкую талью, чёрная вуаль прикрывала овал красивого, но бледного и худого личика. Даму эту Истомин принял с глазу на глаз, в кабинете. Как потом оказалось, это была его жена, Варвара Александровна. Скоро Капустин узнал, что она разошлась с графом и переехала к мужу. С первых же дней переезда Варвары Александровны к Истомину в их доме появились доктора, так как молодая женщина возвратилась к мужу в последнем градусе чахотки. Недели чрез три она умерла, а Сергею Николаевичу пришлось уехать в провинцию, так как со смертью жены его средства к жизни иссякли. С тех пор Капустин не видел Сергея Николаевича и ничего не слышал о нём. Узнал он только о его смерти, когда по грязной лестнице поднялся на четвёртый этаж, где умер Истомин, занимая комнатку у портнихи Надежды Ивановны.