Чтение онлайн

У Штепана начало сильно колотиться сердце, его грудь что-то сильно сдавило, он почти задыхался, но отвернуться и уйти не хватило сил. Он видел, как мистра провели по кругу солдат, как к нему подошли его тюремщики. Роберт плакал, утирая большими кулаками слезы; другие два, словно виновные в чем-то, стояли растерянно, с шапками в руках. Мистр что-то им говорил, и они еще ниже опустили голову. Но вот подошел один из палачей и, взяв мистра под руку, повел к столбу. Там он и двое других быстро сняли с Яна Гуса верхнюю одежду и возвели его на высокую скамейку у столба.

Вокруг Гуса началась поспешная возня: один из палачей привязывал мистра к столбу веревками, другой притянул его голову цепью, остальные принялись подбрасывать вокруг дрова. Скоро дрова закрыли Яна Гуса до самой шеи.

Народ молчал и лишь угрюмо глядел на приготовления. Герцог сошел с коня и направился к Гусу вместе с имперским маршалом Гоппе фон Рапенгеймом. Они подошли к мистру, несколько минут с ним говорили, но с недовольным ви дом вернулись на свои места и снова сели на лошадей. Пфальцграф с тем же суровым выражением лица решительно хлопнул в ладоши. Штепан вдруг заметил, как от сложенных дров показался беловатый дым, и затем сквозь дым он увидел красные языки пламени, постепенно охватывающие весь костер. Как бы шум ветра пронесся по толпе. В городе ударил колокол. С испуганным щебетанием пронеслась стая птиц. Штепан в ужасе закрыл глаза ладонью, в голове у него все перемешалось. До его сознания донесся тихий говор толпы:

– Но в чем он виновен?

– Он жил и умирает как святой. Его сжигают за то, что он любил простой народ...

Костер уже громко трещал, пламя превратилось в высокую огненную стену. Гус был закрыт столбом серо-желтого дыма и пылающей огненной завесой. Палачи все время подбрасывали в костер дрова. Пфальцграф Людовик и маршал тупо глядели на огромный костер. Фогт стоял возле них, расставив короткие толстые ноги, и что-то сердито кричал палачам, непрерывно вытирая лоб большим цветным платком. Было около пяти часов дня, солнце светило особенно ярко, и на лужайке от солнца и костра стояла нестерпимая жара. Порыв ветра донес до Штепана вместе с дымом странный запах. "Горелое мясо!" - промелькнуло в мозгу Штепана, и, когда страшное значение этого запаха дошло до его сознания, он схватился за голову обеими руками и свалился как подкошенный на мягкую, сочную траву.

В это же время в одной из камер тюрьмы францисканского монастыря сидел высокий бледный человек с огненными глазами и черной бородой. Он услышал монотонный звон колокола, перекрестился и сказал:

– Да светит тебе свет вечный, Ян! Земля, чешская! Умолк голос твоего пламенного проповедника, твоего Яна... Но ты, мой народ, сам скажешь свое слово! Оно будет страшным для твоих врагов, и сталью зазвенит твой голос, чешский народ!

Через год, 30 мая 1416 года, в Констанце был сожжен друг и соратник Яна Гуса - магистр Иероним Пражский.

Узел с мокрым бельем оказался слишком тяжелым. От Влтавы до дома Дубов было далеко. Божена попробовала поднять узел, но поняла, что она не рассчитала свои силы.

– Удивительно, как ты донесла сюда такой узел!

Божена вздрогнула от неожиданности и быстро вскинула голову. Перед ней со смущенной улыбкой стоял Ратибор.

– Сюда мне помог принести Гавлик, а потом он пошел работать...

– Дай-ка мне!
– Ратибор без труда поднял узел и взвалил его себе на плечо.

– Теперь идем домой Впрочем, ты не очень спешишь?

– Н-нет... не очень тороплюсь, - прошептала Божена, опустив глаза.

– Тогда сядем, немного посидим на берегу. Ладно?

– Хорошо, только недолго. Надо еще успеть развесить.
– И Божена присела.

Ратибор поместился неподалеку от нее. Некоторое время оба никак не могли начать разговор V молча глядели перед собой на бегущие воды Влтавы. Ратибор поднял соломинку и начал внимательно ее рассматривать.

– Божена, - начал Ратибор, яростно вертя в пальцах ни в чем не повинную соломинку, - я хочу кое-что сказать тебе...

Божена рискнула искоса бросить взгляд на Ратибора - выражение лица у него было грустное и озабоченное.

– Хотите сказать мне?.. Так говорите же!

Ратибор малодушно молчал.

– Ах, Ратибор, Ратибор! Вы очень хороший, прямодушный, что же вы боитесь говорить?

Ратибор уперся обеими руками в колени, нахмурил брови и прокашлялся, но нужные слова все же никак не шли на ум.

– Трудно мне сейчас говорить, Божена. Трудно потому, что я никогда никому в своей жизни не говорил таких слов.
– Ратибор набрал побольше воздуха и с решимостью отчаяния стремительно продолжал: - Уж лет пять, как я сердцем понял, что жизнь без тебя мне не в жизнь. И с тех пор началась для меня такая мука, что все на свете мне опостылело. Как зазубренная стрела ты вошла ко мне в душу: войти вошла, а вырвать уже никак невозможно. Да, наверно, ты это и сама чувствовала, когда со мной встречалась...

Божена напряженно слушала и при последних словах Ратибора едва заметно кивнула головой.

– И стал я с той поры ревновать тебя к каждому, кто бы с тобой ни заговорил: и к Штепану, и к Шимону, и к Гавлику, и даже к Якубку. Потом я как поглядел на тебя и на себя, так сказал сам себе: "Кто я и кто Божена? Я - простой парень, оружейник да вояка: могу лишь добрый меч выковать да этим мечом любого немца до пояса располовинить. А в остальном - темный я, неученый..." Куда мне до тебя! Такую, как ты, по всей Праге надо поискать - и не найдешь. Такую красивую и такую ученую... разве сравнишь с другими нашими девушками! Вот с тех пор затаил я в себе эту муку и не знал, что мне делать.

Ратибор опустил голову на руки. В этот момент огромный, мощный Ратибор показался Божене таким беспомощным, словно брошенный ребенок, и она едва удержалась, чтобы не погладить его низко опущенную взлохмаченную голову.

Помолчав некоторое время, Ратибор мрачно продолжал:

– Убедил я себя, что мне не на что надеяться, и махнул на все рукой. Как раз в это время мне пришлось ехать с паном Яном Жижкой воевать в Польшу. Я даже обрадовался: уж больно жизнь опротивела. Могу сказать, отчаянно я бился тогда с немцами! Ян Жижка, видно, что-то понял, хоть виду не подал и ни о чем меня не спрашивал. Перед отъездом я поделился своими горестями со Штепаном. Вот Штепан и обещал попросить совета у нашего мистра...