Чтение онлайн

– Тебе надо уезжать как можно скорее. Попроси от меня пана Яна, чтобы он на эти дни забрал тебя к себе в Вышеград. Там тебя не достанут, а здесь ты пропадешь. Я же приготовлю для тебя и оружие, и доспехи, и коня, и все, что нужно для дороги. Когда все будет готово, с Гавликом пришлю к пану Яну. Пока иди, ложись спать... Что ж, может, это и есть твоя дорога - не делать оружие, а действовать им для нашей Чехии.

Мрачный, холодный зал Каролинума в это утро имел необычно оживленный и до некоторой степени даже праздничный вид. Наступал последний день традиционного, ежегодного университетского диспута.

В течение нескольких дней доктора богословия и магистры свободных искусств выступали перед многочисленной аудиторией, соревнуясь в искусстве сложнейшей, как паутина, схоластической премудрости.

Когда прозвучала в переполненном зале Каролинума торжественная формула окончания диспута, присутствующие густым потоком двинулись к выходу. Штепан отыскал в толпе студентов своего друга Мартина Кржиделко и, взяв его за руку, энергично работая локтями, пробивался через толпу слушателей к группе магистров, среди которых виднелась фигура его наставника Яна Гуса. По лицу магистра было видно, что диспутом он доволен.

– Пане мистр, мы с Мартином хотели бы отлучиться из бурсы до вечера. Мне надо навестить моих родных в Новом Месте.

Гус прервал разговор и поглядел на студентов:

– Идите, дети мои, идите.
– Затем озабоченно добавил: - Но, проходя через Старое Место, будьте внимательны и осторожны. Запрещаю вам искать ссор и затевать споры. Помните: в Праге сейчас неспокойно.

Штепан и Мартин поклонились своему наставнику и стали пробиваться к выходу.

Штепан с приятелем направились через улицы Старого Места к Новому Месту, чтобы попасть к дому Дуба.

Узкие, извилистые улицы были покрыты еще не высохшими лужами, в которых, наслаждаясь весенним солнышком и блаженно похрюкивая, нежились свиньи. Среди куч мусора не торопясь прогуливались козы и куры. У ворот мирно дремали собаки.

Приятели шли, оживленно обсуждая закончившийся диспут. С восхищением говорили они о Яне Гусе и о том, как смело он выступал на диспуте в защиту учения Виклефа [19] и как обличал папский престол и всю римско-католическую церковь.

Мартин слушал своего друга и вдруг воскликнул:

– Гляжу на тебя и диву даюсь! Только сравнить, каким ты год назад появился в бурсе и каков сейчас! Пришел тихий, робкий, а стал такой бравый да толковый жак, что любо посмотреть. А послушать тебя - одно удовольствие! Клянусь Аристотелем!

Штепан был смущен похвалой приятеля:

– Я самый обыкновенный жак - и всё. Хотя, конечно, за этот год я здорово переменился. И все благодаря мистрам Яну Гусу и Иерониму Пражскому. Они научили меня искать правду, любить правду и не бояться говорить о ней людям.

– Вот это ты верно сказал!
– живо подхватил Мартин.
– Я уж не знаю, любит ли кто у нас больше Чехию и наш народ, чем мистр.

Студенты проходили мимо церкви св. Галла и увидели толпу богато одетых немцев, слушавших горячую речь жирного монаха в коричневой рясе с капюшоном, подпоясанной веревкой.

Он яростно выкрикивал по-немецки проклятия, неистово вздымая к небу сжатые кулаки. Когда Штепан с Мартином приблизились к толпе, Мартин беспечно сказал Штепану по-чешски:

– Погляди, Штепан, капюшонник кого-то клянет. Не нас ли?

Услышав чешскую речь, монах и его слушатели разразились ругательствами:

– Виклефисты проклятые! Исчадия дьявола! Псы чешские!

Кто-то пронзительно засвистел. Поднялся неописуемый гам. Из узких окон, из резных дверей стали выглядывать мужские и женские лица; из ворот и калиток выбегали мальчишки. В приятелей посыпались камни и грязь. Камень больно ударил Штепана в спину. Штепан от злости и боли побагровел, быстро нагнулся и схватил здоровенный булыжник. Мартин дернул его за рукав:

– Брось, Штепанек! Забыл, что мистр приказывал?

Штепан нехотя отшвырнул камень и тут же заметил, что его "разумный" друг держится за рукоятку ножа.

Штепан засмеялся:

– Эге! Меня увещеваешь, а сам нож готовишь!

Мартин смутился:

– Это я так... на всякий случай...

Товарищи ускорили шаг, и преследование прекратилось.

– Ну и скоты! Словно здесь не чешский, а немецкий город, - сказал Мартин.

– Сейчас они злы. После Кутногорского декрета они каждого чеха разорвать готовы.

– Архиепископ Збынек-то, говорят, чуть от злости не взбесился, когда услыхал, что на диспуте наши магистры защищали Виклефа.

– Вот он и трахает проклятиями на наших мистров за этот диспут.

– Как бы бискуп этими проклятиями сам не подавился: весь народ за нашего мистра... А вот и Оружейная улица!

– Погляди, Мартин, народ как будто неспокоен.

Действительно, на улице собирались группы горожан-чехов. У одной из групп окликнули студентов:

– Здорово, жаки! Что там в Старом Месте слышно? Говорят, немцы Вифлеемскую часовню громить собираются?

Штепан, не останавливаясь, на ходу бросил:

– Пока все спокойно, но немцы, видно, драки ищут!

Подошли к дому Войтеха. Текла пригласила студентов:

– Заходите в комнаты, снимайте плащи, садитесь. Рассказывайте, что в мире делается.

Пока Мартин с увлечением посвящал Теклу во все новости, Штепан прошел в мастерскую. Там, как всегда, кипела работа.

Увидя входящего племянника, Войтех, вытирая на ходу черные от копоти руки, подошел к нему:

– Ого! Штепанек! Давно не был. А мы тут от зари до зари - заказов выше носа.