Чтение онлайн

— Русский, ты закончил? — оживает голосом Четырехпалого оставленная в кабине бронемашины рация.

— Да, тут все. Фиксируйте результат.

Подбери слюни, впереди еще чертовски длинный день. Пока не приехали люди Тома, нужно осмотреть второй труп, главным образом на предмет автомата, возможного короткоствола и запасного магазина к «папаше».

Н–дэ, как все печально. Ни пистолета, ни запасного магазина на трупе не было. Вообще ничего ценного, за исключением сомнительной подлинности гайки, не было. И что он с автоматом возился? Сняв магазин, легко извлекаю перекосившийся патрон. Если бы не стояли пнями на одном месте, а залегли в траве, кто его знает, как бы оно повернулось. И уж точно за простреленные колеса Вольф с меня три шкуры спустил бы и в крепостные на пару лет записал.

Хотя Вольфу я и так занесу долю с премиальных. За то, что его машина побывала в переделке по моей вине и за то, что его сын принял в этом косвенное участие.

Откровенно говоря, всю это канитель начал именно Руди, свесив ноги в люк, сидевший на крыше рубки. Именно он заметил начало заварушки, оценил марку машины и то, что девушка одна.

Сверзившись в душный зной кабины, парень радостно оскалился и, подмигнув мне, выдал, — Сегодня твой день быть принцем на белом коне.

— В смысле? — отупев от третьих суток за рулем, я смотрю исключительно на приближающийся КПП. А в пустой голове была ровно одна мысль — ДОЕХАЛ!

— Протри глаза. С твоей стороны обижают очаровательную русскую фроляйн. Сейчас мы ее спасем от неприятностей и она твоя. Или думаешь, тут богатый выбор по части фроляйн?

Тут парень прав на все сто, по части фроляйн, особенно если для дома, для семьи или откровенно плохо, или совсем никак.

Девушка вполне может оказаться из девиц легкого поведения, коих сюда завозят в воистину промышленных масштабах. Ну, так жениться никто не обещает. Пока просто спасем, а дальше будем действовать по обстановке.

Усталость, точнее утомленность, отступает на второй план, с перспективой вообще исчезнуть на время. Включившись в работу, придавливаю педаль тормоза и, высунув руку в узкое окно, машу призывно девушке рукой — Фроляйн, комм хир.

Тьфу, блин, какой нафиг — комм хир. Инерция многодневного общения исключительно на немецком не дает сразу переключится на русский.

Почувствовавшая поддержку, фурия вырвала свой рюкзак из загребущих ручонок копчёного пацаненка, уже посчитавшего рюкзак своим. С яростью обреченной расцарапала морду вставшему на ее пути парню с закинутым за спину «калашом» и в образовавшуюся брешь бросилась к «Ящерке».

Пару секунд спустя, оторопевшая от такого поворота кодла бросилась к бронемашине. О чем конкретно орет кодла непонятно, но судя по изобилию русских загибов исключительно матерного характера, я с этими гражданами родился в одной стране.

В растекающейся вокруг бронемашины толпе угрожающе подняли оружие, кто–то передернул затвор.

А вот это вы зря. Бойцы, охраняющие КПП, в подобной ситуации церемониться не будут. Возле города оружием лучше не отсвечивать. А передернутый затвор однозначно будет трактоваться как попытка нападения.

Перекинувший «калаш» на грудь, подросток с расцарапанной мордой запрыгнул на подножку бронемашины с моей стороны и уперся взглядом в дуло обреза.

— Хенде хох, руки поднял, урод, — обрез виден только мне и ему так, что для охраны городского КПП я весь белый и пушистый, а главное кристально законопослушный.

Избавляя подростка от стреляющей железяки, отмечаю вполне европейский тип лица. Если бы не слишком густые брови, глубоко посаженные глаза и крупный нос с едва заметной горбинкой вполне мог бы сойти за исконно рязанского парня. Как характеризовать такой типаж? Балканский, что ли?

Информируя меня о том, что наш экипаж пополнился еще на одного человека, за моей спиной лязгнула бронедверь. Пора рвать ноги, но сперва нужно закончить одно маленькое дело.

Видимо обрез и морда лица у меня не очень внушающие. А свирепо рычащая Муха скалится на толпу из незакрытых по случаю духоты створок кормовой бронедвери.

Избавленный от стреляющей железяки, подросток успел сообщить мне немало подробностей насчет того, как он и его родня будут совокупляться со мной в крайне извращенной манере. И что самое обидное, мне отведена самая пассивная роль. Непорядок это, так считаю.

Прихватив парня за грудки, резко рву на себя. Подставить поднятые руки жертва не успевает, и после сочного шлепка мне на запястье падают алые капли.

— Повторять до готовности.

Жертва успела прикрыть сломанный нос руками, но это ей не сильно помогает. Второй рывок получается не резким, но со значительно большей амплитудой. Сломанному первым ударом носу, даже через приложенные к лицу руки, достаётся так, что парень закатывает глаза и виснет на моей руке.

Чтобы прибывающий в нокдауне сквернослов не попал под колеса, отпихиваю его подальше от бронемашины, и для острастки, пугнув соплеменников жертвы ревуном, проезжаю в городские ворота.

БАХ–БАХ, сдвоенный выстрел со стороны зрителей возвращает меня к реальности.

Что там у них? У отца этих отморозков сдали нервы раньше расчетного срока? Похоже, что так. А значит, с них мне своей доли хабара не видать. И черт с ним, с хабаром, не очень–то и хотелось.

Идея с удовлетворением сатисфакции родилась во многом экспромтом.

Припарковав машину в тени дерева, растущего сразу за городским КПП, я, оставив рыжую незнакомку под охраной Мухи, в компании Руди, не спеша направляюсь к КПП. Спешить нам некуда, судя по паре пулеметных очередей и подозрительной тишине за воротами «вратарям» сейчас не до нас.

Так оно и получилось, навстречу нам, сильно прихрамывая, вышел местный начальник собственной персоной. Не знаю, в каком он звании в весьма мутной для меня иерархии патрульных, но взгляд, выражение лица и в целом аура от мужика исходит такая, что хочется быстрее отдать ему все что есть и максимально быстро оказаться от него подальше. Причем мужик не бандит, нет — вояка. Хотя и не без странностей, если судить по зеленому фетровому котелку, из–под которого на висках пробиваются короткие седые волосы.