За день до полуночи
Шрифт:
Уже через несколько секунд пулемет был готов к стрельбе. Казалось, весь мир разорвался, когда в воздухе над его головой засвистели трассеры, но Ясотый уже слышал другой звук – звук его пулемета. Боже, какая удача, эта чертова штука способна обратить в бегство любого.
– Сэр, они отступают!
Коммандос из группы Дельта, попав под огонь тяжелого пулемета, отступили.
Они укрылись в шахте лифта.
И тут у Ясотого заклинило пулемет.
Второй взрыв напугал Джека. Ведь он раздался так близко! Джек в панике захлопал глазами и почувствовал, что брюки у него стали мокрыми… А затем раздался такой грохот, словно сотни детей застучали по стенам погремушками. Что это? Он никак не мог сообразить, пока до него не дошло, что это стреляют из автоматов.
Он знал, что они придут. Эти ребята, военные, они прорвались все-таки через эту дверь. Теперь они убьют всех и все закончится. Джек повернулся к полоумному генералу и сказал:
– Я не думаю…
– Режь! Режь, идиот! Моя рука должна пролезть туда. Режь, Хаммел, черт бы тебя побрал!
Дуло пистолета уперлось ему в голову. У Джека сразу поубавилось прыти. Он не был достаточно сильным человеком и понимал, что ему придется умереть. Он никогда больше не увидит своих детей и жену. Он просто глупец, неудачник, никчемный и жалкий человечек. Он не выдержал выпавшего на его долю испытания, и теперь его убьют – или генерал, или военные, которые ворвутся сюда. И все же он предпринял последнюю попытку.
– Я не могу. Не буду.
Генерал надавил пистолетом, Джек почувствовал, как дуло впилось в височную кость. Раздался щелчок.
– Режь, – приказал генерал.
Джек сунул горелку в глубокую дыру и увидел, как горячая, яркая игла пламени начала плавить последние остатки титана вокруг отверстия. Он мог уже сказать: «Все готово. Теперь можете просунуть руку». Все. Джек поднял голову.
– Готово, – вымолвил он.
Рука с пистолетом взметнулась вверх и опустилась на лицо Джека. Послышался хруст костей, все взметнулось перед его глазами, потом – резкая боль и пустота.
Джек почувствовал, как падает на колени, понял, что заливающая лицо теплая жидкость – это его кровь. И все же сквозь пелену полуобморочного состояния разглядел, как рука генерала сунулась в отверстие, поколотилась там и вернулась назад с ключом.
– Ясотый! Ясотый, я достал ключ!
От первого взрыва Уоллс упал на колени и чуть не выстрелил из обреза.
Второй взрыв был еще громче и на самом деле напугал его. Шум стрельбы усиливался, напоминая шум океана, бьющего в стены и ломающего их. Уоллс обернулся к Фуонг.
– Все в порядке, детка. Ты только прикрывай мою задницу, ладно?
На секунду в ее темных глазах промелькнуло что-то вроде согласия, а потом она повернулась и принялась что-то бормотать. Вдруг до Уоллса дошло, что она молится. Она вручала себя воле Господа, что бы ни случилось. Уоллс тоже быстренько прочитал молитву. «Боже милостивый, я не знаю, белый ли ты человек, темнокожий или желтый, но, пожалуйста, не позволяй этим парням взорвать мир, пока я не отвезу мою маму и моего брата Джеймса на нашу родину. А если позволишь, то катись к черту, потому что ты тоже умрешь».
Ударом ноги Уоллс распахнул дверь и увидел молодого парня в голубом берете, которые носили советские десантники, – с ручным противотанковым гранатометом он спешил на вторую баррикаду. Уоллс застрелил его из обреза, ощутив боль в плече от отдачи, мгновенно передернул затвор, пристрелил еще одного десантника, пригнулся и побежал через коридор, убив на ходу молодого парня с АК-47, повернувшегося, чтобы посмотреть, в чем дело. И тут он заметил, что его поймал на мушку четвертый десантник, но выстрелить русский не успел, потому что рухнул с разбитой головой. Это Фуонг застрелила его из «тауруса».
Уоллс подмигнул ей и поднял вверх большой палец. Да, эта девка умеет стрелять, без балды! Уоллс загнал в обрез еще семь патронов, передернул затвор… и как раз вовремя, потому что первым успел выстрелить в здорового парня с автоматом. После этого он пополз вперед, а Фуонг ползла в десяти шагах сзади справа, прикрывая его черную задницу.
Ну, давайте, засранцы, идите сюда, думал он, идите к старине Уоллсу, он попотчует вас 12-м калибром. Уоллс подобрался к двум раненым десантникам, лихорадочно набивавшим патронами магазины, и без всякого сожаления сделал то, что надо было сделать – пристрелил их. И тут он услышал крик, потом раздалась стрельба, его ранило в запястье, в ребро и в шею.
«Мама, мама! – кричала дочь из пламени. – Спаси меня! Спаси!»
Фуонг бросилась к ней, пробежала мимо своего раненого темнокожего напарника, но на пути ей попался белый человек с карабином, и она застрелила его. Потом заметила еще двоих и тоже застрелила. Внезапно она увидела, что белые люди окружили ее со всех сторон, Фуонг почувствовала, что ее ранили, но повернулась и выстрелила два раза. Стреляла она почти в упор, так что промахнуться не могла. Но ее ранило еще несколько раз.
«Мамочка, не дай мне сгореть!» – закричала дочь.
Фуонг выпрямилась, превозмогая боль, повернулась, чтобы увидеть дочь, но увидела еще двоих белых, стрелявших в нее. Она нашла в себе силы выстрелить в ответ и тоже убила их.
«Я иду», – закричала она про себя и увидела свою дочь. Фуонг подошла к ней и обняла ее. И тогда огонь пропал.
Уоллс застонал от боли и тут понял, что на нем же чертов бронежилет, а попавшая в ребра пуля просто сильно ударила его и все. Запястье вообще царапнуло рикошетом, и из шеи почти не текла кровь. Он подполз к Фуонг.
Она лежала тихо, а вокруг валялись семь трупов. Пистолет лежал рядом на полу, затвор находился в крайнем заднем положении – она стреляла до последнего патрона. Уоллс встал на колени и быстро нащупал у нее пульс. Никаких признаков жизни. Ее закрытые глаза были спокойны.
Боже, детка, подумал Уоллс, да ты просто замечательная леди.
Один из солдат противника, истекающий кровью, попытался уползти. Уоллс приставил дуло обреза к его голове и выстрелил. Потом вскочил и побежал дальше.