Чтение онлайн

— Простите меня православные, грех на мне великий. Загубил я свою душу! Не за то каюсь, что кровопийцу убил, а за то, что Прасковью от лютой смерти не сберег и свою душу отдал на вечную муку. Простите, если можете!

Его порыв был неожидан, как и слезы у здорового, крепкого мужчины.

— Ты, Гаврила, того, не рви душу, — мягко заговорил головастый холоп, — на ком греха нет. Прими обет, покайся, Господь милостив, глядишь и простит.

— Нет мне прощения, пропащий я человек! — ответил тот, размазывая слезы по лицу.

— Погоди убиваться, — остановил я его, — хочешь, я тебе помогу?

Что-то меня сегодня весь день тянуло на добрые дела, не иначе к скорым неприятностям.

— Помоги, казак, помоги, век за тебя молиться буду!

— Степан, мой товарищ, запорожский казак, Запорожье самое опасное место на свете. Сечевики малым числом насмерть стоят против татарских набегов, потому ни жен у них, ни детей, ни изб, ни пашни, а одно святое товарищество. Хочешь грех искупить, иди служить вместо него.

Почему-то предложение заинтересовало не только Гаврилу, но и всех холопов. Я принялся рассказывать о вольной и опасной жизни запорожцев, живущих в лесных вырубках на островах, ниже знаменитых Днепровских порогов. О том, что живут они куренями и сами выбирающие себе командиров, об их походах против турок и персов, и богатой добыче…

Рекламная акция мне удалась, крестьяне слушали сказочный рассказ о вольной запорожской жизни, затаив дыхание. Только вот, окончить мне его не удалось, в терем влетел мальчишка и закричал, что приехали стрельцы. Гаврила вскочил с лавки и заметался по каморе. Забрезжившая ему воля, вот-вот могла обернуться отрубленной головой. Остальные слушатели тоже заволновались. Все понимали, если начнутся разборки с властями, то мало никому не покажется. Они у нас испокон века сначала бьют правых, а уже потом ищут виноватых.

— Что за стрельцы? — я поймал мальчишку за рукав, спросил я. — Много их?

— Видимо-невидимо! — торопливо, ответил он, спеша еще кому-нибудь рассказать сенсационную новость. — Все с топорами и саблями!

Я отпустил пацана и попытался успокоить Гаврилу:

— Не вздумай убегать, лучше сиди здесь. Может быть, они просто так заехали! А вы предупредите всех своих, чтобы рта не раскрывали! — закричал я остальным холопам. Я сам начал волноваться. Нежданный приезд стрельцов мог опять сорвать мне поход в заповедный лес.

— Скажите нянькам, что бы детей к ним не подпускали, а то те могут проговориться! — договорил я уже в дверях, торопясь посмотреть на новую напасть.

Когда я вышел во двор, то действительно увидел группу всадников, в одежде похожую на стрелецкую форму. Впрочем, я хорошо знал только форму царских стрельцов, а эти были то ли местные, то ли вообще, какие-то левые. Было их довольно много. Не «видимо-невидимо», — как сказал мальчишка, а человек пятнадцать. Впрочем, и такого числа на нас со Степаном было больше, чем достаточно.

Командовал отрядом, судя по лошади, экипировке и поведению, малый, примерно моего возраста. Одет он было в стрелецкий кафтан, только не суконный, как было принято, а бархатный. И сапоги на нем были не русские, а восточные, сафьяновые, с загнутыми вверх носам. Шапка, несмотря на то, что еще было тепло, с собольей опушкой. Короче, был этот командир то ли большим пижоном, то ли ряженным.

Стрельцы оставались в седлах, что было хорошим знаком. Вполне возможно, что заехали случайно, на минуту, и скоро отправятся дальше. Так как встречать непрошенных гостей было некому, управляющего у Кошкина не было, всем в имении руководил сам помещик, пришлось мне брать на себя и встречу и переговоры.

Я подошел к кавалькаде и вежливо поклонился. Одет я был, как уже неоднократно упоминалось, не так что бы очень, но оружие у меня было вполне исправное, а кинжал даже роскошный и стоил не меньше всей экипировки командира. Кажется, это обстоятельство не осталось незамеченным, во всяком случае, на поклон мне ответили.

— Где хозяин, — сразу же спросил командир, резонно полагая, что барин не станет ходить в пашнях.

— Нет ни хозяина, ни хозяйки, есть только их старшая дочь и малолетние дети. Они к гостям не выходят, — вполне вразумительно, объяснил я.

— А ты кем будешь? — спросил он.

На это вопрос мне ответить было непросто, но я использовал заготовку, придуманную заранее и потому, сказал быстро и без запинки:

— Родственник, приехал в гости.

— Что-то я тебя раньше здесь не видел, — сказал пижон, соскакивая с коня. — Звать тебя как?

Вопрос был задан не слишком любезным тоном. Так себе позволяют разговаривать только старшие с младшими. В таких случаях только от тебя зависит, как себя поставишь при дальнейшем общении.

— Московский думный дворянин Алексей Юрьев, — делая вид, что не замечаю высокомерного тона, ответил я. Юрьевым же назвался, памятуя тройную фамилию рода: Захарьевы-Юрьевы-Кошкины.

Гость хмыкнул и кивнул головой. Понятно, что в той одежде, что была на мне, да еще и крестьянской обуви, рассчитывать на почтительность было сложно, потому пришлось немного задрать пижона:

— А ты кто такой? — спросил я, безо всякого раболепия в голосе.

Он удивленно на меня посмотрел, словно не понимая, как ему могли задать такой странный вопрос. Подумав, решил, что раз я не местный, то могу себе позволить его не знать.

— Сотник Петр Дикий, — со значением представился он, потом совсем наивно спросил, — обо мне слышал, небось?

— Нет, не слышал, — сухо ответил я. — Вы сюда, по какому делу?

Отчасти я нарывался, с такими людьми нужно говорить с повышенным почтением, иначе неминуемо наживешь неприятности. Однако оставлять здесь эту компанию было слишком опасно. Справиться с такой командой мы со Степаном не сможем, а если им станут известны здешние обстоятельства, то мало никому не покажется. Крестьян перебьют, сирот обворуют. Нас со Степаном задержат как бродяг. Так что, и так плохо, и сяк не хорошо. Принесла же их нелегкая в самый неподходящий момент!