Чтение онлайн

Дороги обратной в тот день не заметил Тренька. Кажись, в единую минуту три версты отмахал.

Дома теперь одолевала Треньку мука. Как не поделиться с отцом или дедом новостью? Однако не велел Митька про охоту сказывать, и молчал Тренька, хотя стоило ему это труда великого.

Только раз сто на дню выбегал из избы: посмотреть, не выпал ли снег.

Однажды, решив, что утро наступило, скатился с полатей полусонный — и на крыльцо. Глядь, темным-темно вокруг. На черном небе звезды мигают. Месяц тонким серпом светит. Плюнул с досады, в избу вернулся.

Мать проснулась:

— Аль с животом неладно?

— С чего взяла? — удивился Тренька.

— На двор бесперечь бегаешь.

— Так просто, на волю, душно в избе, — слукавил Тренька.

Вздохнула мать:

— Чуден ты стал, Терентий. А отчего — не пойму.

Однако, сколько ни бегал Тренька, нету снегу, да и все тут. Шумит потемневший осенний лес. Треплет ветер грязную солому на крышах.

— Зима припозднилась ноне, — сказал как-то деду.

Тот лохматые брови вскинул:

— Будто? А я думал, все своим чередом идет. Знать, ошибся на старости лет. Чего тебе вдруг зима понадобилась?

Заерзал Тренька на лавке. Правду все одно не скажешь. Особенно деду.

— Соскучился по зиме да по снегу, — ответил.

— То, конечно, причина, — посмотрел дед на Треньку непонятно. — Уважу, будет тебе завтра зима.

— Смеешься все...

Утром проснулся Тренька — в избе светло. Выскочил на крыльцо.

Батюшки! Всю землю точно лебяжьим пухом укрыло. Лежит тот ослепительный белый пух повсюду: на деревьях, крышах, заборах. Даже с неба падает хлопьями крупными, медленными.

Завопил Тренька от радости:

— Ого-го-го! Зима! Зима при-шла!

За спиной дверь стукнула.

Оглянулся — дед на пороге. Вспомнил Тренька вчерашний разговор:

— Деда, как ты зиму-то сделал?

Смеется дед.

— Нешто зиму можно сделать? Приметы есть, когда чему быть: холоду иль теплу, дождю иль солнцу. Вчера по тем приметам — в какой цвет солнце закат окрасило, откуда ветер дул, как птицы кричали и по многим другим — увидел, что должно быть ноне снегу. А ты — зиму сделал...

За дедом на крыльцо отец вышел, мать, бабка. Щурятся все от яркого белого снега. Улыбаются. И впрямь — праздник!

Тренька между тем уши навострил. Донесся издали конский топот.

— Скачет кто-то! — объявил.

— Кому к нам скакать, — обняла Треньку мать, — выдумщик ты мой.

Тренька из материнских рук освободился:

— Слышите?

Отчетливо раздался со стороны Троицкого приближающийся стук копыт.

— Кто бы это? — удивился дед.

Показался из-за леса всадник. Лошадь под ним вороная, а одежда и шапка алые, огнем горят.

— Митька! — закричал Тренька. — Митька скачет!

Редко бывал дома Митька с того дня, как отдан был в холопы. Легла между ним и дедом с той поры тень. Говорят, бывало, друг с другом, да о пустяках все. О главном — ни полслова.

В наряде княжьего стремянного впервой приезжал Митька.

Кинулся Тренька ворота отворять. Легко и широко они распахнулись, словно тоже радовались Митьке.

Митька с коня соскочил. Отвесил низкий земной поклон. Деду лисью шапку и заячьи рукавицы подал:

— Благоволи принять!

Всем привез Митька обновки. Отцу — шапку заячью да рукавицы.

Матери и бабке но платку головному. Когда очередь до Треньки дошла, вынул Митька из отощавшей сумы красные, в цвет своей огненной одежде, сапожки. Онемел Тренька от такого счастья. В жизни своей не надевал новых сапог, Митькины донашивал. Схватил сапоги, к груди прижал, слова сказать не может. Мать отвернулась, потихоньку слезу утерла. Кашлянул дед в замешательстве.

Бабушка, как всегда, пришла на выручку.

— Что на воле-то стоим? — спросила громко. — Пошли в избу.

Пропустила Треньку с его сапожками первым.

— Можно, маманя, я их сейчас надену? — попросил Тренька.

— Иначе как же? Непременно надо обнову примерить, — сказал отец.

— Ты небось теперь в них и спать будешь? — пошутил дед.

Засмеялись все. Тренька тоже.

Ладно сидят на ноге красные сапожки. Расхаживает Тренька по избе, сапожками поскрипывает.

— Не тесны ли? — спрашивает мамка.

— В самый раз! — отвечает Тренька.

— Ну и слава богу, — говорит дед. — Теперь не грех и позавтракать.

Принялись за стол усаживаться. В красном углу под иконами — дед.

По правую руку от него — Тренькин отец. По левую — Митька. Рядом с Митькой — Тренька.

Дед, чего в прошлые Митькины приезды не бывало, велел застелить стол скатертью. Мать с бабушкой начали по хозяйству хлопотать, как в большой праздник.

Неторопливо толкуют старшие. Митька про свое житье-бытье рассказывает. Тренька на обновку поглядывает, ждет с нетерпением, когда же, наконец, старший брат заговорит о княжьей охоте и о нем, Треньке.

Обстоятельно отвечает Митька на дедовы и отцовы вопросы. Вовсе извелся Тренька. Не вытерпел-таки:

— Слышь, Митька! Говорят, князь по первому снегу на охоту собирается?

— Верно, — спокойно, будто не понимая, куда клонит Тренька, отозвался Митька. — Завтра и быть той охоте.

И что тут поделаешь! Завел опять длинный-предлинный рассказ о о том, как к той охоте на псарне готовятся да какие гости, по слухам, будут.

В пору плакать Треньке. Толкнул брата ногой под столом: про меня, мол, когда же?

Митька тем временем будто между прочим:

— Вот Треньку обещал на охоту взять, коли ты, деда, не против да отец с мамкой дозволят.

Всполошилась мать:

— Куда ему, мал еще! Затопчут там...

— Так уж и мал? — вступился за Треньку отец.

Заспорили они с матерью.

Дед послушал и свое слово молвил:

— Коли Димитрий берется брата беречь — чего толковать?

И как ни причитала в беспокойстве мать, решено было Треньку вместе с Митьшш на княжью охоту отпустить. Тренька рад был — сказать невозможно!