Чтение онлайн

– Это еще не все!
– Гранович загадочно похлопал по планшетке, но от объяснений уклонился.

– Вечером. Пока - тайна!

И вот вечер. Мы ужинаем. Гранович достает какую-то желтенькую потрепанную книжечку, объявляет:

– Ешьте и помните, что не единым хлебом сыт человек. Я почитаю вам стихи. Не пугайтесь: не свои.

Он начал декламировать:

Уводили солнечные копи

Груду синих облаков на запад...

При первых же строчках Пресс отложил ложку в сторону, потянулся к своему ершику.

– Ты подожди! Откуда? Ну-ка, дай сюда!

Гранович отодвинулся, помахал книжечкой в воздухе,

– Михаил Пресс. "Лазоревый венок". Одесса, издание 1925 года.

– Эка, откопал! Дай посмотреть... Она! А я-то думал, что никто уже не узнает. Ну, спасибо, спасибо за подарок!

– Какой подарок?!

– Как какой?
– Пресс спокойно запрятал книжечку во внутренний карман. За "Лазоревый венок". Теперь и этого уникального экземпляра не будет. Все! Попробуй доказать, что редактор армейской газеты грешил в молодости стишками. Клевета!..

– Вот мы ему про "Лазоревый венок" и вспомним.

Пусть не напечатает!
– смеется Кудрин.

– Семен Андреевич, что же будет со Сталинградом?

– Со Сталинградом?
– папироса Кудрина золотится долго и ярко.
– Со Сталинградом ничего не будет. Как стоял, так и будет стоять Сталинград. Не отдадут Сталинграда!

– Бомбят ежедневно. Там же одни развалины останутся!

– Да, этого не миновать. После войны нам много строить придется. Ох, много, Прохоров!

– Чем же они за все за это отплатят? Бить их на"

до - всех, подряд!

– Это неверно. Зачем же - подряд? Гитлер и гитлеровцы - это еще не Германия. Много у них хороших людей. Отвечать будут те, кто убивал, бесчинствовал, А мирным людям мы принесем мир. Тем наше русское воинство, Прохоров, и держалось всегда! Побьем Гитлера - они сами так жить не захотят.

– Как же они будут жить?

– Эх, Сергей, Сергей! В трудную мы с тобой пору живем, но и замечательную! Много еще нам прекрасного на земле доведется увидеть. Будет, дружище, и Германия другой! Обязательно будет! Это ведь земля, которая миру Маркса дала, Розу Люксембург, Тельмана!

– Когда это все будет, Семен Андреевич?

– Будет, Сергей! Для того и воюем. Для того идем!

Вон - слышишь?

Разбудив ночь, где-то тяжело ухает артиллерийская канонада. Горизонт на западе то и дело вспыхивает багровыми всполохами. А когда они гаснут, чтобы через ровный промежуток засверкать снова, - на востоке, еще не очень смелая, но удивительно чистая, глубокая, сияет голубая полоска рассвета.

12

Машенька откладывает в сторону газеты, берет толстую стопку писем. Их штук сорок, в большинстве это письма военкоров из подразделений. Треугольнички, слипе, красные, белые конверты, небольшие бандерольки.

Неужели опять ничего нет? Два месяца?

Стопка писем быстро тает. Вот остается один, из серой бумаги конверт.

– Семен Андреевич, вам.

Кудрин, не принимавший участия в разборе почты, удивленно поднимает голову.

– Мне?

Придавив лист бумаги, чтоб его не сдуло, портсигаром, Кудрин не спеша берет письмо. Он мельком смотрит на конверт, бледнеет. Руки у него начинают дрожать.

– Нашлись!
– сдавленным голосом говорит он.

Крепко, обеими руками держа письмо, Кудрин читает.

Он часто шевелит губами, моргает и, не сумев удержаться, вытирает глаза ладонью.

– Нашлись! Мои нашлись!..

Потом Кудрин сидит за столом, пропускает между пальцев ручейки волос, дочитывает письмо до конца, раскладывает перед собой фотокарточки.

– Что за могильная тишина?
– входя, спрашивает Пресс.
– Машенька, ты чего хлюпаешь?

– Михаил Аркадьевич, у меня семья нашлась!
– вскакивает Кудрин.
– Вот и карточки. Прислали!

– А я что говорил? Ну-ка, показывай! Эх, славные шпингалеты!..

Карточки идут по рукам. На одной - молодая худенькая женщина, с большими, усталыми глазами. На другой - мальчик и девочка, оба крепкие, здоровые, чем-то очень похожие на отца.

– Два раза эвакуировались, - счастливо улыбается Кудрин.
– Сначала в Краснодар, потом в Казахстан...

Живут в какой-то Кийме, Акмолинская область. Вон куда попали!

– Вот погоди! Выхлопочу тебе отпуск, поезжай.

А ты от нас уходить хотел! У нас-то - рай!

– Михаил Аркадьевич, вы мне на часок разрешите отлучиться?

– Иди, иди! Полдня для такого случая!

– Пойду к связистам. Деньги пошлю. Потом - в финчасть, надо аттестат посылать.
– Кудрин складывает письмо и, не удержавшись, снова смотрит на карточки.
– Выросли как!..

Едва майор уходит, мы начинаем оживленно комментировать событие.

– Тихо! Тихо!
– останавливает Пресс.
– Метников, как с газетой?

– Осталась передовая. Кудрин писал. Вот она.

– Давай сюда, просмотрю. Ну, по местам! Ого!..

В проеме окна проносится черная молния. Фашистский самолет проходит над селом бреющим полетом, дробно стучит скороговорка крупнокалиберного пулемета.

– Обнаглели, сволочи!

Работается сегодня удивительно легко. Время до обеда проходит совершенно незаметно.

– Добирают передовую, - докладывает Чернякова.
– Полосу правят.

– Гулевой, - зовет Пресс.
– Приготовьте всем по чарке. Сегодня у нас праздник!

– рад стараться!
– озорно козыряет начальник издательства.
– В порядке инициативы добавлю к столу малосольные помидоры.

– Благодарю за службу!

– А что, Сергей, - говорит Гранович.
– Проснешься ты завтра утром - и вдруг знаменитый.