Чтение онлайн

Неуютно, сыро, темно в кладовке, но зато безопасно при бомбёжке и обстреле города. Перетащили самую необходимую мебель, раздобыли железную печурку, бочку для воды.

Запасал воду и дрова Витя. Он лазил по дворам и разбитым домам и тащил всё, что можно было изрубить на дрова. Но теперь уже и тащить нечего. А тут на них обрушилась новая беда.

Однажды мать возвратилась с работы поздно. Витя, как всегда, нетерпеливо заглянул в её сумку и удивился:

— А где же хлеб?

— Я потеряла продуктовые талоны… — мать устало опустилась на кровать и заплакала.

Прошёл день, другой, а Витина мать всё ещё не могла достать ни хлеба, ни крупы. Витя вышел во двор, отломил под водосточной трубой сосульку, изгрыз всю, но и это не помогло. Тогда он вернулся домой, обшарил все углы, в надежде найти хотя бы кусочек картофельной очистки. Голова кружилась и в глазах темнело.

— Хлеба! Хочу хлеба!

В углу из железной пустой бочки отозвался металлический бас: «хлеба». Витя не узнал своего хриплого голоса. Потрогал рукой горло. Оно начало сильно болеть. Хотелось горячего, хоть бы глоточек кипятку! Но не было ни дров, ни воды. Витя забрался под одеяло, чтобы хоть немного согреться.

Где-то за каналом Грибоедова гулко рвались бомбы, а может быть, снаряды. С потолка сыпалась штукатурка, падала на кровать, на лицо. Но Витя не замечал ничего. Обессилевший от голода, лежал он недвижимо и остановившимся взглядом безучастно смотрел на паука, который при каждом взрыве вздрагивал, пытаясь поглубже залезть в щель.

Наконец послышались знакомые шаги. Пришла с работы мама. Она медленно переступила порог и без сил повалилась на кровать. Опять ничего…

— Вся надежда на баян, — услышал Витя тихий голос матери. — За него могут дать целую буханку хлеба… и немного дров.

— Нет, не дам! — хрипло крикнул мальчик и, уткнувшись лицом в подушку, горько заплакал. Ему тяжело было расстаться с баяном, который подарил отец, когда Витю приняли в музыкальное училище.

Сон и правда

Снится Вите, будто он с ребятами в железных доспехах и блестящих шлемах со звездой. В руках острые сабли. И сражается с фашистами, которых сбрасывают с самолётов; фашисты похожи на пауков. У них гитлеровские усы и прилизанные набок волосы.

Ребята бегут за удирающими фашистами и беспощадно рубят их саблями. Враги, как лягушки, прыгают в канал Грибоедова, и слышно, как булькает вода.

— Мы победили! Ура! — кричат ребята, размахивая саблями.

— Фу, как я устал бить фашистов, — говорит Витя. — Даже жарко стало. Побегу домой: пить хочется.

Вбежал Витя в комнату и удивился — всё как до войны: ярко светит электрическая лампочка, в комнате очень тепло. На скатерти баян, а вокруг него разная вкусная пища: колбаса, рыба, хлеб, сыр, молоко, фрукты… И говорит баян человеческим голосом: «Никому меня не отдавай, видишь, сколько я принёс тебе продуктов. Ешь сколько хочешь, всё это без карточек…»

Витя хочет подойти к столу, но сил нет сделать и шага. Ноги подламываются. Любуется Витя блеском металлических уголков на мехах, разноцветной радугой перламутровых клавишей и лакированными планками, в которых, словно в зеркале, видно улыбающееся лицо матери.

— Витя, сынок, — говорит мать, — посмотри-ка, что я сварила… — и трогает за плечо.

Витя просыпается. Смотрит и глазам своим не верит. В подвале тепло и под потолком светит керосиновая лампа. В печурке дрова потрескивают. А мать стоит на коленях возле Витиной кровати и держит в руках блюдечко с жидкой похлёбкой. И так же, как во сне, говорит ласково:

— Посмотри-ка, Витя, что я сварила. Ешь.

— А баян?

— Баян цел. Только стол изрубила на дрова. Поешь. Мир не без добрых людей.

Только теперь Витя увидал у стены на маминой кровати соседку по квартире.

Витя припал к блюдечку губами.

Отец приехал

После боя сержанта Иванова вдруг вызвал командир полка.

— Вы, кажется, ленинградец?

— Так точно!

— Придётся вам поехать с артиллерийским мастером в город. Прицел орудийный надо отремонтировать. Поможете ему найти завод.

— Когда прикажете ехать?

— Сегодня же. Машина уже подготовлена, — командир задумался, помолчал, а потом подошёл вплотную к сержанту и сказал: — Я приказал подготовить немного продуктов, возьмите для своей семьи. Там, как я слышал, сын у вас?

— Сынок Витя, — ответил сержант.

— Вот и проведайте сына.

— Спасибо, — обрадовался сержант, — большое вам спасибо, товарищ майор.

— Только не задерживайтесь, прицел очень нужен.

— Есть не задерживаться!

Через несколько часов наводчик орудия сержант Иванов и артиллерийский мастер Никитенко были в Ленинграде. Город не узнать. Кругом разрушенные дома, свежие воронки от бомб и снарядов, стоят засыпанные снегом трамваи, измождённые люди медленно тащат санки с вёдрами…

А вот и дом, в котором остались жена и сын. Дом разрушен. Во дворе ни души. В страшной тревоге сержант спустился в подвал, открыл дверь и видит: лежат на койках жена, сын, соседка. Все настолько слабы от голода, что даже не могут встать навстречу. Отец бросился к Вите, поднял его.

— Папочка… — еле слышно прошептал Витя.

— Проклятые фашисты, вы ещё ответите за всё это, — процедил сквозь зубы Иванов и прижал сына к груди.

Артмастер Никитенко принёс вещмешок с продуктами, а водитель грузовика — охапку дров. Затопили печь, вскипятили чай. Всех накормили, напоили сладким чаем. Еда подняла женщин. А Вите к вечеру, когда фронтовикам пришла пора возвращаться в полк, стало плохо. Подскочила температура. Как быть?

— Знаешь, Иванов, — сказал Никитенко, — бери сына с собой. Попросим полкового врача, пусть выходит хлопчика.