Юлька
Шрифт:
У Евдокии Акимовны все тело тряслось от смеха. Она вытерла глаза краем передника.
Клавдия Семеновна повернулась к Костиной матери:
— Я, главное, боюсь, не возненавидел бы он меня.
— И очень просто — возненавидит, — сказала Александра Николаевна. — Подумайте, ведь она ходит там где-то… по другой стороне. Ему-то каково?
— Так отомкнуть, что ли?
— Конечно, отомкните!
Клавдия Семеновна махнула рукой и выскочила так же стремительно, как и появилась. Через несколько минут вернулась, сообщила томным голосом:
— Отперла! Сполоснул свою физию под краном и помчался.
Вспомнив эту историю, Александра Николаевна сказала:
— Нет уж, Ромео и Джульетту устраивать им не стоит. От этого еще хуже…
Работала в районной библиотеке Александра Николаевна в разные смены. Не всегда Юльке удавалось избегать встречи.
Когда Костина мать заставала ее, девочка слегка краснела, начинала теребить кончики своих кос и через две минуты поднималась с дивана или со стула:
— До свиданья.
— Почему ты убегаешь? Ведь вы что-то делали. Очевидно, вам нужно было…
Взгляд в сторону.
— Мне надо идти, знаете, столько уроков задано…
«А без меня сидела бы тут до вечера», — думала Александра Николаевна. Ей не удавалось составить представление о Юльке, и это особенно тревожило. Что за девочка? Отец у нее — техник машиностроительного завода, мать на том же заводе работает в ОТК, есть младшие братья и бабушка. Как бы невзначай, мать Кости расспрашивала о Юльке его товарищей. Мнения мальчишек были противоречивы. «Девочка как девочка, — говорил один. — Сердитая, властная какая-то, а так ничего». — «Хохочет вечно без толку, — говорил другой. — И ехидничает. А вообще товарищ неплохой. На комсомольском собрании за свой класс горой стояла». — «То ли она умная здорово, — говорил третий, — учится — дай бог всякому, то ли глупая — не разберешь. Но уж с характером, это точно… А в общем, хорошая, чего ж?» Она понимала, что товарищеская солидарность не позволяет мальчишкам осуждать Костину подружку перед его матерью, если даже они считают, что Юлька достойна осуждения…
И только самый близкий товарищ Кости, Сережа Кузнецов, друживший с Костей со второго класса, открыто осуждал и презирал Юльку. Это был мальчик, любивший пофилософствовать, способный за интересной книжкой просидеть сутки не вставая, забыв про еду и сон. Страстный шахматист и спорщик, у которого острый ум соединялся с забавной ребячливостью, он негодовал на Юльку за то, что она отнимает у него друга.
— Ох, уж эта Юлька-Люлька, — сдвигая светлые брови, цедил сквозь зубы Сережа, заслышав в передней Юлькины легкие шаги. — Проклятье рода человеческого эти женщины! Сгребай, Котька, шахматы, твоя балаболка идет!
Костя смеялся слегка смущенно и добродушно: почему-то на Сережу он никогда не обижался.
Однажды, проходя через переднюю в кухню, Александра Николаевна стала свидетельницей краткой, но выразительной сцены. Сережа открыл на звонок, впустил Юльку и, хмурясь, прямо глядя ей в лицо, сказал вполголоса:
— Если б не Костя, ох, я б и вытурил тебя, Люлька!
— Попробуй вытури! — последовал насмешливый ответ.
В воздухе мелькнул и задержался под самым Сережиным носом крепкий кулачок. Пальцы были сложены в кукиш.
— Владычица нашлась! — бормотнул Сережа. Он уселся в кухне на табуретку и, обиженно вздернув плечи, погрузился в разбор шахматной задачи.
Пробыв в комнате минут пять, Юлька чинно попрощалась с Костиной матерью. Уходя, заглянула в кухню и, подкравшись сзади, сильно дернула Сережу за вихор. Пока тот вскочил с криком, входная дверь уже захлопнулась.
— Кто сомневается, что Юлька жутко вредный тип, — изрек Сережа, входя в комнату, — тот находится на низкой ступени развития. И напрасен твой нелепый смех, Константин. А вообще перед лицом человеческой глупости я бессилен.
Как-то Юлька влетела опрометью и заявила нарочито обиженным тоном, в котором сквозила наивная радость:
— Я получила двойку по физике! Вот! Теперь занимайся со мной, Костя!
— О боги! — простонал сидевший на диване Сережа. — Просто не знаешь, плакать или смеяться. Много ты стараний приложила, чтобы получить двойку, Люлька?
Однажды, не застав Костю дома, Юлька надула пухлый губы, глянула сумрачно и хотела, по обыкновению, уйти. Но Александра Николаевна удержала ее:
— Посиди со мной, Костя, наверно, скоро придет. Снимай пальто.
— Мне, знаете, очень некогда… — Юлька нерешительно сняла пальто и присела на кончик стула. — Меня отпустили из дому на полчаса.
— Тебе надо что-нибудь делать по хозяйству?
— Не то чтобы делать. А мама теперь никуда меня не отпускает! Не знаю, что с ней сделалось.
Александра Николаевна поймала себя на том, что радуется недовольному лицу девочки: может быть, Юлькина мать тоже обеспокоена необыкновенной привязанностью Юльки к Косте?
— А почему мама тебя никуда не отпускает?
— Не знаю, — пожала Юлька плечами. — Просто говорит: «Сиди со мной. Я без тебя соскучилась». Вот придет с работы и никуда не пускает. Даже в баню.
Александра Николаевна засмеялась.
— Ну, в баню тебя можно бы пустить… А когда мама приходит с работы?
— Часов в шесть. Когда в семь. Еще в магазины заходит.
«До тех пор, матушка, ты многое успеваешь», — подумала Александра Николаевна.
— Расскажи мне, что у вас в классе делается? Дружат между собой ребята?
— Ссорятся часто. Да ну, такие, знаете! В прежней школе, где я училась, у нас был очень дружный класс. Мы там, знаете, захотим урок сорвать — и сорвем, убежим все с английского или с черчения. И нам за это — ничего, потому что дружно действуем, не подводим друг друга. Вы Костину рубашку чините?
— Да. Конечно, Костину.
— Хотите, я вам помогу ее чинить?
— Как же мы будем вдвоем чинить одну рубашку? — Александра Николаевна сдержала улыбку.
Юлька вздохнула, помолчала и задумчиво произнесла своим низким голосом: