Чтение онлайн

— Ты там… недолго, — попросила Каттими.

— Как получится, — прошептал Кай. — Да и что я могу сделать? Ведь нет у меня глинки Хиссы. Только если поговорить.

— Поговори, — донесся ответ. — Только имей в виду, один кто-то, черный, в мытарской засел у окна, что выходит на дом бакенщика. Другой в домике напротив. Оба очень опасны. И кто-то еще за домом, внизу, на пристани. Но не приделанный. Человек вроде.

— Я чувствую, — кивнул Кай, слез с повозки, подхватил вязанку дров и пошел к двери крохотного, вросшего в землю домика, перед которым не было ни забора, ни ворот, да и какой забор, если вплотную к бревенчатой стене к черной воде и замершим у пристани лодкам вели дощатые ступени? Подошел, постучал, замер, чувствуя, как жажда снова овладевает им, сушит горло, превращает его в зверя, заливает глаза, поэтому, когда открылась дверь, не увидел ничего, только услышал тихий голос:

— Ну вот ты и пришел.

А затем мягкая ладонь провела по лицу Кая, и жажда ушла.

Она была почти такой же, как и в том сне. Рыжеволосая, веснушчатая, словно подсвеченная солнечным лучом, только без бабочек на ладонях, и не в желтом платье, а в синем, застиранном и залатанном. Да еще усталость полнила ее лицо, давила на плечи, серебрила волосы. Рядом с нею сидела девчонка лет десяти. Хрупкая, тоненькая, с огромными глазами и черными волосами. Точно такими же волосами, как у Кая. Только глаза у девчонки были не зеленые, а синие. Не голубые, а темно-синие, какой бывает эмаль на оберегах.

— Арма, — представила дочь Хисса. — Меня ты знаешь. Я ждала тебя.

— Даже не знаю, что и сказать, — пробормотал Кай.

— Точно такой, как мать, — улыбнулась Хисса. — Если бы не глаза Сакува, не открыла бы тебе дверь. Боюсь я ее. Даже когда она права, когда все правильно делает, все равно боюсь. Нет, конечно же и ей бывает больно, и она способна лить слезы, но когда нужно отрезать — отрежет. А я не могу. Я из тех, что скорее себе сделают больно. А какой ты?

— Не знаю, — пожал плечами Кай. — Кикла мне сказала, что ты более других привязана к прошлому, но смотришь в будущее. Что ты видишь там обо мне?

— Зачем мне то, что я вижу, — подняла брови Хисса. — Я хочу услышать от тебя, какой ты.

— Я разный, — ответил Кай.

— Он разный, — подала голос Арма. Детский голос и одновременно низкий, с едва заметной хрипотцой. — Чаще хороший. Иногда не очень.

— Простудилась немного, — улыбнулась Хисса, но глаза ее заблестели. — Первый снег. Так что гулять пока больше не пойдет.

— Беда за окном, — проговорил Кай.

— Я знаю, — ответила Хисса, и ответила так, что он тут же понял, что она и в самом деле знает и о беде, и о двух черных в ближайших домах, и о том, что копится уже не в устье Натты, а посередине Хапы. Знает и даже сдерживает эту беду. Изо всех сил. — Я знаю, — повторила Хисса и добавила: — Но несколько минут у нас еще есть. Ты ведь хочешь, чтобы я умерла?

Кай посмотрел на Арму. Дочь Хиссы ничем не напоминала мать, явно пошла в отца, а тот, скорее всего, был красавчиком, избалован женщинами, оттого и пил, и утонул однажды по пьяни.

— Не так все было, — строго сказала Арма. — Папа был красивым мужчиной. Но пил он не из-за женщин. Он любил маму. Очень любил. А пил потому, что чувствовал. Как и я. Видел людей насквозь. И видел, что рядом с мамой он просто маленький человек. Маленькому человеку иногда нужно выпить, чтобы стать большим. Хотя бы в голове.

— У него было большое сердце, — объяснила Хисса. — Но маленькая, хотя и добрая голова. А у Армы и сердце большое, и голова. Но она дочь обычного человека.

— Но сама я не обычная, — строго сказала девочка. — И ты зря закрываешься. Хотя можешь закрыться. Мама! Он и в самом деле может закрыться! Он первый, кого я знаю, кто может закрыться. Хотя нет, та девушка, что сидит в его возу, тоже может закрыться. Но у нее сильные обереги на коже. А он может так. Без оберегов. Только поздно, я уже все разглядела, разглядела уже!

— И что же ты разглядела? — растерянно спросил Кай.

— Он не хочет, чтобы ты умерла, мама, — повернулась к Хиссе дочь. — Он знает, что ты уйдешь, а потом вернешься. Когда я уже вырасту. Но не хочет. Хотя его томит жажда, которая утоляется уходом каждого из вас, мама. Это колдовство. Но не плохое колдовство, хотя и плохое в нем тоже есть. Оно попало в его кровь из раны. И еще живет в нем. Он думает, что не живет, а оно живет. Оно окрашивает все в черное. И даже то чувство, которое должно было просто вести его, сделало жаждой.

— Это все? — сдвинула брови Хисса.

— Нет, — вздохнула Арма. — Он все еще может скатиться туда. В черное. Поэтому эти его пока не трогают. Они ждут. И будут ждать до конца его жажды. Ему нужны еще шесть глотков. А потом станет ясно, где он и кто он. Он им нужен.

— А пока? — продолжила Хисса.

— Пока он хороший, — кивнула Арма. — Он мне даже нравится, очень. Ему можно доверять. Пока. И потом будет можно. Если он справится с собой.

— Очень много «если»… — прошептала Хисса, обняла дочь, прижала ее к себе. — Шесть глотков. Кто остался?

— Ты, Асва, Хара, Паркуи, Сакува и Эшар, — вымолвил пересохшими губами Кай.

— А если ты не справишься, она начнет все сначала? — Усталость собралась в морщины вокруг ее глаз.

— Не знаю, — ответил Кай. — Я очень мало знаю. У меня много вопросов. Да и что я могу сделать? У меня нет твоей глинки.

— Вот она. — Хисса распустила ворот платья, вытащила глиняный прямоугольник. — Видишь? Дело пары секунд. У меня часто идет кровь носом. Достаточно чуть сильнее выдохнуть, одна капля крови — и меня нет.

— И мама превратится в солнечный лучик, — гордо сказала Арма.

— У нас мало времени, что ты хочешь спросить? — вздохнула Хисса.

— Что там? — мотнул головой в сторону Хапы Кай.

— Десять тысяч обезумевших людоедов-некуманза, — ответила Хисса. — Их гонит на Зену то, что вы называете Пустотой.

— Почему так вышло? — спросил Кай. — Почему так вышло, что вы оказались заперты на престолах? Ведь вы не хотели этого?

— Не хотели. — Она потемнела лицом. — Но так вышло. Я много думала об этом. И скажу тебе то, что не говорила никому. Мы заперты из-за твоей матери. Она что-то сделала с кровью. Она только и могла это сделать. Но она спасла нас всех.