Чтение онлайн

Пожалуй, Кета была самым неприступным городом Текана. Разве только Туварса могла с ней сравниться, взбираясь на отвесные скалы морского берега, но и большая часть Туварсы, как и всех прочих городов Текана, оставалась вне крепостных стен, а Кета помещалась в них вся. Утес, на котором высился замок кетского урая и старый город, занимал стрелку между светлыми водами Эрхи и ее притока. Вместе со склонами утеса улицы старого города переходили в ремесленные слободы, которые разбегались по каменистому междуречью, именуемому горожанами Высотой, потому как от основания утеса к северу тянулось на несколько лиг плоскогорье. И только по его окончании начиналась болотистая низменность, отделяемая от Высоты неприступной стеной и рвом, который в половодье Эрха захлестывала холодными водами. Как раз в путанице улочек Высоты Каю и предстояло отыскать жилище бойкой на язык кетки Халаны.

Ткацкая улица оказалась далеко, почти у самой северной стены, за кварталами оружейников, в которых стучали молоты и визжали станки. Путь был неблизким, отчего Кай, продолжая выстукивать зубами дробь, в который раз поблагодарил себя, что решил отправиться к Халане верхом.

— Это твое последнее дело? — спросила Каттими, нагнав охотника у двухэтажного дома из пожелтевшего известняка, овитого плющом, пока Кай раздумывал, у кого бы справиться о Халане. — Закончишь здесь и отправишься дальше? Когда?

— Завтра, — буркнул Кай. — Или ты не слышала о ружье? Без ружья сейчас выходить за высокие стены не то что страшно, но глупо. Никакое копье не выручит. Ты что надумала? Останешься у Халаны, если я с нею условлюсь обо всем?

— Нет, — беззаботно мотнула головой Каттими. — В Ламен пойду.

— Зачем? — не понял Кай.

— Охотницей стану, — гордо выпрямилась Каттими. — Ты зеленоглазый охотник, а я стану глазастой охотницей. Кареглазой! Прекрасной охотницей! Понятно, что такую мерзость, как та, что ты разделал в чаще, я не осилю, но парочку пустотников или одного-другого черного пса завалю без сомнений. Глядишь, и монетку заработаю. Хоть отработаю тебе то серебро, что ты заплатил Такшану. Не согласен? Или рассчитываешь получить за меня все золото Кеты? Да не дуйся ты, охотник! Пустотной мерзости на всех хватит! Опять же приделанные заботы требуют.

— Я иду в Ламен завтра с утра, — процедил сквозь зубы Кай. — И иду один. И ты мне ничего не должна.

— Ну и иди один, — пожала плечами Каттими. — И уж позволь мне самой определять, должна я тебе что-то или нет. А так-то иди, разве тебя кто-то держит? Пару недель назад ты тоже из Кривых Сосен один вышел. Иди. А я чуть сзади. Нам же по пути? Думаешь, я не поняла, куда ты собрался? Уж точно будешь насчет этого Паххаша, которого в Сакхаре замучили, расспрашивать да насчет его отправительницы справки наводить. Конечно же стоит подумать и о ламенских подковах на копытах лошадей той самой черной пятерки. Не так? Вот что я тебе скажу, охотник. Если тебе нравится думать, что ты такой самостоятельный и независимый, я могу держаться от тебя в сотне шагов. Ну мало ли, вдруг появится тот рыжий с компанией или мерзавцы Туззи захотят свести с тобой счеты? Куда ж ты без меня-то? Да и другая опасность имеется…

— Какая? — не понял Кай, морщась от словоохотливости спутницы.

— Васа, — объяснила Каттими. — Вот увидишь, завтра же потянется за тобой в Ламен. Я ее не видела, может быть, она уже выехала и ждет тебя на дороге? Знаешь, как она на тебя смотрела?

— Как? — не понял Кай.

— Девушки так на лотки коробейников заглядываются, которые сладостями торгуют, — фыркнула Каттими. — А что? Она как раз такая, какая тебе и нужна. Без претензий. А по мне, так на змею похожа. Заползет в постель и ужалит. Так что я буду… присматривать за тобой, охотник.

— Вот спасибо, — поклонился, прижав руку к груди, Кай. — Что бы я без тебя делал?

— Ну откуда я знаю, что делают стеснительные парни, когда запираются в своих комнатах, да забираются голышом в постель? — потупила взгляд Каттими. — Мечтают, наверное, о славных подвигах и сладких кессарках.

— Эй, — высунулась из окна на втором этаже желтого дома Халана, — и долго вы так будете стоять да языками попусту молоть? Объезжайте дом слева, стучитесь в ворота. Да коней оставляйте во дворе!

И со двора этот дом, как и многие дома на улочках Высоты да и на склонах утеса, оплетал ползучий, по-осеннему желтеющий плющ. Когда, наклонившись, всадники подъезжали к дому, Каю показалось, что они очутились в зеленом коридоре, но ворота остались за спиной, и их взгляду предстал обширный, но обычный ремесленный двор: в одном углу стояла какая-то рухлядь, в другом углу пыхтели меха уличного горна и крепкий, но маленький мужичок обстукивал на наковаленке какую-то железяку для лежавшего поблизости тележного колеса. С противоположной стороны опять же дымились костры, на них исходили паром вонючие котлы, в которых шустрые кетки шевелили деревянными лопатами разноцветные комья шерсти. А прямо у входа гостей встретила сама Халана, как она только успела сбежать вниз?

— А ну-ка! — Хозяйка оглушительно свистнула, и от котлов к всадникам тут же побежали две веселые кетки, в которых Кай с удивлением узнал недавних рабынь. — А ну-ка, девочки, приберите лошадей да присмотрите за ними. Прибыли, как и уговаривались. Как насчет легкой закуски?

— Время не терпит, — мотнул головой Кай, протягивая хозяйке бутыль вина. — Да и перекусили уже. Давай уж делом займемся, Халана.

— Делом, говоришь? — напряженно хмыкнула хозяйка, ловко прибрала бутыль и посмотрела на Каттими. — А ты что скажешь?

— А можно я воспользуюсь горном? — выпалила с загоревшимися глазами девчонка. — Мне вот тут… — она встряхнула сверток, — подправить кое-что нужно.

— А сладишь с горном-то? — подняла брови Халана.

— Так отец кузнецом был, — шмыгнула носом Каттими.

— Ну что ж, — повернулась к уличной кузне Халана и вдруг зычно гаркнула: — Муженек! А ну-ка, брось свое колесо. Помоги девчонке, да смотри у меня, без излишеств.

Мужичок что-то пробурчал в ответ, а Халана, предлагая Каю жестом следовать за ним, проворчала:

— Тяжело бедняге, девки кругом, и одна другой краше. Но он у меня стойкий… Не там, где надо.

То ли посмеиваясь, то ли покашливая, Халана открыла потемневшую от времени дверь и повела Кая по узкой лестнице наверх. Повсюду постукивали ткацкие станки, за перегородками и дверьми слышались женские голоса, раздавался смех.

— Нелегкое это дело, ткацкий промысел, — ворчала хозяйка. — Да еще в такое время. И вот ведь как, вроде оживать Текан начал, купцы потянулись, а все нет конца Пагубе. Да и так неспокойно. Слышал о четырех несчастных?