Ыргл
Шрифт:
Но задолго до тайного лаза в обиталище встретил его слившийся со скалою Нгор. Был он все так же сгорблен и удручен, однако в голосе его уже звучала решимость
– Слушай внимательно, мой мальчик. Сейчас мы расстанемся навеки Тайное заточение - лучший для тебя выбор. И единственный. Они приговорили тебя к очищающему огню.
– За что, отец?!
– За все. За дерзость. За самостоятельность. За любопытство. За спуск в Преисподнюю. И за недозволенный контакт с пришельцем.
– Но почему, почему они так боятся очевидного?
– Они опасаются, что, обнаружив нас, нашу древнюю и хрупкую культуру, пришельцы по неразумению разрушат ее. А пора бы понять: Гость Снизу уже не тот, он достиг великого множества, заполнил Преисподнюю и приблизился к нашему уровню развития. Боюсь, сегодня уже не он, а мы становимся тупиковой ветвью...
– Они не хотят делиться с пришельцами Мудростью Веков, да?
– Ты все так же категоричен и прямолинеен, сын мой. Повторю: ничто не просто в этом мире. Итак, в путь!
– Отец... а что Фора?
Нгор улыбнулся одними глазами:
– Не беспокойся, с нею все благополучно. Они долго шли узкими расщелинами крутого и опасного отрога, куда ни Ыргл, ни Гиг, его старший брат, никогда прежде не забредали. Наконец, Нгор остановился, тронул что-то невидимое в камнях, и огромная замшелая плита неподалеку от тропы сдвинулась с места. Ыргл глянул вниз - оттуда, из черноты колодца, его разгоряченное лицо обдало ледяным дыханием.
– Отныне и навеки это будет твое обиталище. Я скажу им, что ты не вернулся, погиб в Преисподней. Они, конечно, не поверят, пустят по твоему следу Гига, но Гиг знать не знает об этих пещерах. Так что ты в полной безопасности.
– А ты, отец?
– Что сделают они мне!
– усмехнулся Нгор.
– Разве что поставят жрецом Гига. У меня уже нечего отнять - кроме тебя, разумеется. А ты исчезнешь с их глаз. Однако учитывай: никакой связи с миром у тебя не будет. И уже никогда не выйти тебе на свет. Ты согласен?
– Лучше темница, чем костер, - задумчиво проговорил Ыргл. Хорошенький же выбор предоставило ему племя, ради которого он готов был на любые жертвы, ради которого бросил вызов судьбе!
– Тогда спускаемся.
Легкая лестница, сплетенная из прочных нитей, терялась во тьме.
Ыргл окинул взглядом снежные вершины, голубовато-золотистые в этот час, близкие, доступные - родную свою Страну Гор. Где был счастлив. И шагнул к бездне.
Глубина колодца была, пожалуй, более десяти далей. Они очутились в тесном сыроватом помещении, из которого в трех направлениях расходились темные коридоры.
– Вот здесь ты и будешь жить, сын мой.
– Как? В этой норе?!
– Не спеши. В твоем распоряжении обширное и в своем роде уникальное помещение. Правый коридор ведет к большому подземному озеру с чистейшей водой. Ты принял купель в Большой Реке, теперь и с озером подружишься. Средний коридор ведет в твое обиталище, где тебя ждут исправные духи пещер в полном комплекте. Однако помни: солнечные лучи отныне не коснутся твоей кожи, и ты должен кормить себя голубым сиянием Маленького Пещерного Солнца. Как им пользоваться, ты знаешь: раздеваешься и греешься в его лучах, пока оно не погаснет. Только не забывай: делать это следует каждый день!
– Понял. А этот коридор?
– Он ведет в кумирню.
– В кумирню?
– Это значит - святилище или музеум, или даже склад добрых духов пещер, оставленных нам предками, но неизвестных современным буранам.
– Они прошли несколько далей все расширяющимся коридором и замерли у входа в обширный зал, освещаемый волнами мерцающих фиолетовых всполохов.
– Здесь собрано все, что создало в прошлом Великое Знание. Эти добрые духи пещер будут жить вечно - их питает энергия распадающихся в прах мельчайших пылинок вещества. Смотри - вот шары для прослушивания звезд. Еще мой отец запускал такие шарики. Это палки, чтобы сверлить гранит острым лучом. Помню, и я в молодости работал на расширении пещер, доброе было времечко...
– А как включается такая палка, отец? Нгор едва заметно смутился.
– Это было слишком давно. А вот - голубые окна для обозрения других материков. В детстве мы не раз смотрели, как живут бураны в чужих горах. Прелюбопытное зрелище, Ыргл, не оторвешься! Но как включать окна, я тоже не помню. Многое забылось за ненадобностью, сын мой. Да и семь раз по десять десятков зим - время немалое...
Вдоль стен громоздились какие-то сложные, причудливые, самой разнообразной формы и величины предметы с погасшими глазками, застывшими стрелками, недвижными колесиками - и мертвенные фиолетовые блики играли на их пыльных гранях и панелях. Воплощение угасшей мудрости буранов. Захоронение знаний...
– А это, отец? Что это?
– Ыргл прикоснулся ногой к солидному черному ящику, в гордом одиночестве возвышающемуся посреди пещеры.
– Пожалуйста, повежливее!
– испугался Нгор.
– Это Черный Ящик, вождь и повелитель всех духов пещер.
– Черный Ящик? Забавно! А что он умеет делать?
– Ничего не умеет. Зато он все знает и все помнит. Он может ответить на любой вопрос. Вся история буранов - в нем.
– Так спросим же его!
– Увы, бураны давно уже забыли, как к нему обращаться. Я пробовал в молодости, так и этак пытался, - он молчит. Наша беда, что мы слишком многое, и притом самое важное, доверили его памяти, а как с ним разговаривать, - забыли. Я и сам запамятовал многое из того, что обязан был хранить в голове для потомков.
– Отец! Мы больше не увидимся. Передай же мне хотя бы то, что еще помнишь. Кто мы? Наследники Великого Острова, поглощенного океаном? Или потомки прилетевших со звезд?
– Не помню, - понурился Нгор.
– И даже не помню, знал ли.
– Тогда ответь мне: кого мы ждем? Для кого бережем все эти сокровища, для кого храним древнюю Мудрость планеты?
– Я и этого не помню, сын мой. Знаю только: да, мы кого-то ждем, кто-то должен явиться и спросить...
– А они, вожди племени?
– Нгор пренебрежительно махнул рукой.
– Они и подавно ничего не помнят. Я среди них самый молодой. Так что, боюсь, ответить на твои вопросы может лишь Черный Ящик, а он нем, как скала. Кстати, у тебя будет время - попробуй поговорить с ним. Помнится, умеющий управлять Черным Ящиком способен овладеть миром.
– Заманчивая перспектива - овладеть миром в этом склепе! Так что же ты помнишь, отец?
– Помню, что мне пора. Проводи меня к выходу. Когда в глаза ударил солнечный свет из колодца, Ыргл сказал: