Шрифт:
Валерий Митрохин
Йота
В углу зимнего сада, на пятиугольнике возвышения, обтянутого бордовым импортным войлоком, наигрывал провинциальный джаз-банд. За небольшим роялем импровизировал, стоя на полусогнутых, длинный, круглолицый парень. В кругу местных музыкантов считалось шиком лабать вот так, не присаживаясь. Законодателем шика был этот самый парень - Валек, волею судьбы занесенный в курортный городишко из каких-то столиц и больших оркестров и легко прижившийся на периферии. В ресторане "Чайная роза" птицы такого полета никогда не задерживались, потому лабуха Валька тут ценили и прощали некоторые его наклонности.
Валек присел перед клавиатурой, дал волю пальцам. Ударили барабаны, вступили духовые. С жиги - лучшей вещи Валька - всегда начиналась в "Чайной розе" активная часть вечера. Пребывающий до этого в лирическом оцепенении зал ресторана ожил. Зимний сад стал наполняться танцующими...
Массивный, с бычьей шеей и широкой приветливой улыбкой на морщинистом лице, одетый с иголочки мужчина поднялся из-за столика и руками, благородно блеснувшими золотыми запонками в манжетах, приветствовал маленький голосистый оркестр. А когда перед ним возник серенький, низкорослый официант, он распорядился добродушным баритоном:
– Лабухам - трио шампанского, и с бригадира глаз не спускать.
– Заказ принят, - ответил официант и через минуту с тремя бутылками "Нового света" уже стоял перед бордовым пятиугольником.
Кончилась жига. Валек махнул оркестру, чтобы продолжили без него, и вышел в подсобку. Зеленый снаряд в его руках зашипел и выстрелил бархатисто-коричневой пробкой. Валек опрокинул содержимое в высокий фужер, стал жадно пить. И, пока не управился, никак не реагировал на незнакомца, замершего в дверях подсобки. Переведя дух, осведомился:
– Чего надо?
– Мне понадобятся твои шляпа и плащ, - ответил незнакомец и, пройдя в глубь подсобки, присел у стола, не спуская глаз с застывшего в столбняке Валька.
– За сколько просишь?
– наконец нашелся Валек.
– Будешь доволен, - ответил бледный, заметно нервничающий гость.
– Вообще-то я не собираюсь продавать одежу. С чего ты решил, что мне ни плащ, ни шляпа не понадобятся? Здесь хоть и субтропик, все ж таки январь. Приходи в апреле. Может, и столкуемся.
– В апреле поздно будет, - ответил гость, продолжая гипнотизировать Валька.
– Ты что, болен? Простыл? Курточка на тебе больно не по сезону. А у моря сыро. Выпей шипучки. И топай, - все больше веселея, говорил Валек.
– Не могу я уйти. Я пришел, чтобы предупредить кое о чем и взять у тебя плащ и шляпу.
– Плащ и шляпу за предупреждение? Да ты знаешь, во сколько они мне обошлись? Да ты знаешь, что эти плащ и шляпа того же фасона и покроя, что носит Челентано...
– Цена этим тряпкам и в самом деле велика, Валек.
– Какая же?
– Твоя жизнь.
– Ты!
– Валек расхохотался, снова налил себе вина, но, отпив глоток, нахмурился.
– Дошло! Ну, конечно же, тебя прислал Морфий. Решил таким образом поизгаляться. Так вот.
– Валек схватил гостя за отвороты легкой куртки и, дохнув безвольной яростью, театрально воскликнул: - Передай ему, что я не согласен! Работать на него не хочу и никогда не стану!
– Он знает. Он уже убедился в этом и сегодня собрался примерно тебя наказать.
– Как это понимать? Он что, избить меня хочет?
– Нет, Валек, тебя просто-напросто сегодня убьют.
– Да? Просто так возьмут и убьют?
– Валентин поднял плечи и потерянно развел руками.
– Что ж я такого ему сделал, чтоб меня?..
– Ничего особенного. Просто Морфий не хочет, чтобы другие его люди подумали, будто Морфия можно ослушаться. Чтоб никому больше неповадно было пренебрегать просьбами Морфия. Морфий считает тебя неблагодарным, неплатежеспособным...
– Да! Я задолжал ему. Вот и за это.
– Валек раздраженно ударил по полупустой бутылке. Она грохнулась на пол и закатилась под стол, омочив вином обувь гостя.
– Что теперь разговаривать? Я пришел помочь тебе избежать этой участи.
– Но как?
– Валек потерянно уставился на своего странного ангела смерти.
– Тебе необходимо вернуться к оркестру и как ни в чем не бывало лабать.
– Легко сказать!
– А когда свое отработаешь, из кабака не выходи. Спрячься где-нибудь. Пережди. Не высовывайся.
– И что? Они уйдут? Оставят меня? Как будто они не знают, где я живу, по какой дороге хожу. Чушь, чушь! Валек заломил руки.
– Уж лучше я сейчас позвоню куда следует...
– А вот этого не вздумай делать. Тогда я не смогу тебе помочь. Сиди. Жди. Ты легко узнаешь, когда можно выходить. Смывайся сразу. Уехать было бы лучше всего.
– Слушай, - Валек быстро протрезвел, - а ты в самом деле здоров? Может, ты псих? Или жулик дешевый, присмотрел на мне одежу и ловко тут разыгрываешь детектив? Я сейчас позову Морфия. Он в зале. Что тогда запоешь?
– Зови, - махнул рукой благодетель, - если хочешь лишиться жизни. Тогда наверняка мне тебя не спасти.
– А как я узнаю, что можно выходить?
– Как только услышишь большой шум, сразу же выходи и не теряя времени рви когти куда подальше.
– Ну что там?
– спросил Морфий.
– Ничего! Выдул все три бутылки и лабает лучше, чем тверезый, - доложил официант.
– Смотри, Козел, чтоб не улизнул, как это уже было. Правда, в тот раз он мне понадобился по пустяковому делу. А сегодня - важняк. Нельзя тебе его прозевать.
– Пойла подать еще?
– вежливо уточнил Козел.
– Еще баллончик и, пожалуй, хватит, - решил Морфий.